Прошло почти три дня с тех пор, как мы прибыли в Дувр. К королю я так и не попала, потому что леди Лизбет, взглянув на мой гардероб, заявила, что ни за что не пустит меня в этом во дворец. И, ладно бы, она это заявила только мне, я бы быстро с этим разобралась, но она умудрилась сказать об это графу Честеру, причём в ультимативной форме.

Граф принял к сведению… и организовал так, что о моём приезде никто не знал почти три дня, потом кто-то из портних, по всей видимости проговорился. И в дом к леди Фармонт стали нести письма и записки.

Конечно, за три дня никто бы и не успел пошить гардероб, и при ближайшем рассмотрении леди Лизбет всё же оценила мои наряды, как подходящие для двора. Но нашить несколько камней на одно платье, украсить золотой нитью другое, обшить розовыми бусинами третье, и платья действительно стали выглядеть гораздо интереснее.

Леди Лизбет поначалу очень расстроилась, что леди Ярон не смогла прибыть вместе со мной, но, узнав причину, наоборот, стала радоваться и тут же заказала у портних детской одежды.

Знакомый сэра Джефри из Ватикана ещё не прибыл, но ожидался на днях. А граф к концу третьего дня подобрал мне несколько домов, соответствующих моему статусу и положению. Теперь мне надо было выбрать.

И сегодня я впервые покинула дом Фармонтов. Кстати, в доме у Лизбет было почти чисто, относительно того, что я ожидала, но в первую же ночь меня покусали клопы. Здесь мне и пригодилась ученица Беры. Я переговорила с Лизбет, рассказала ей как надо бороться с этим, конечно, она пришла в ужас, потом пришёл в ужас её муж. Но лакея мне выделили, и я отправила его на рынок вместе со своей травницей.

Конечно, чистка одной комнаты с заменой матраса, или того, что здесь использовалось как матрас, проблему для всего дома не решала, но я следующую ночь спала спокойно.

Лизбет, зайдя в выделенные мне покои, принюхалась, и ей понравилось, как свежо и пряно стало пахнуть. Не несвежим и запревшим матрасом, а травами и чистым бельём.

Одеяла у меня были с собой, и вошедшая Лизбет с удивлением прощупала незнакомую вещь. А когда я ей продемонстрировала для чего это, то на лице леди появилась странная решимость и мне показалось, что лорда Фармонт ожидает непростой разговор.

Конечно же я привезла с собой подарки.

Леди Лизбет получила и зеркало, небольшое, но оправленное в серебро и довольно увесистое. Во всяком случае размер зеркала позволял увидеть лицо целиком. Я сначала как-то не подумала о том, что и шерстяные одеяла могут стать интересным подарком, но видя на лице Лизбет искреннее восхищение подарила ей парочку из товарной партии.

Николас, примчавшийся в этот же день, потрясал списком заказов и умоляюще складывал ладони:

— Леди Маргарет, как же так, у меня ведь каждая штука посчитана, люди же с самόй зимы ждут.

— Не ври, — смеялась я, — и вовсе не с зимы, я тебе совсем недавно партию отправляла.

Глядя на расстроенное лицо моего будущего столичного мейстера, сказала:

— Закажи ещё партию, сейчас чаще овец стригут, да и навигация уже активная, быстро доставят.

На серебряные украшения по технике финифть у Лизбет не только загорелись глаза, но и открылся рот, причём, в буквальном смысле.

(*Филигрань — это техника, с помощью которой создают узоры из тонкой серебряной или золотой проволоки. На Руси она называлась сканью.

Финифть — это создание рисунков на эмали. Ювелирная эмаль не обычная. Она состоит из прозрачных или непрозрачных свинцовых стекол, которыми покрывают изделия.)

—Не может быть! — произнесла она, — неужели это правда серебро? Ты не шутишь? А что это за камень?

В общем засыпала меня вопросами, я не успевала отвечать.

Потом, когда уже разобрались, и Лизбет, потратив не меньше часа на выбор, и совершенно от этого измучившись, сказала:

— Никому не говори, что это, скажем, что неизвестный минерал из Гламоргана.

Потом ещё раз покопалась в шкатулке, глядя такими несчастными глазами, что мне захотелось отдать ей всё, но тогда мне бы не хватило на подарки другим и я не стала проявлять «неслыханную щедрость», но намекнула что при желании через Николаса модно заказать, а скоро возможно мы откроем мастерскую здесь в столице. Работа была ручная трудились всего три мастера, и пока быстро и много делать не получалось.

— Нет, лучше мы скажем, что это из Индии, — привнесла ещё одну идею леди Лизбет.

И на этой фразе я рассмеялась.

А когда веселье прошло, то спросила:

—А всё-таки, почему не из Гламоргана?

— А ты хочешь, чтобы к тебе в графство паломничество началось? — покровительственно на меня взглянув, спросила Лизбет.

А я подумала, и ответила:

— Ну, в общем-то да.

Теперь настала очередь смеяться леди Лизбет, но делала она это очень аккуратно, прикрывая рот.

— Зачем?

— Понимаешь, сейчас мы возим на ярмарку в Карнаровон, но у нас есть свободная земля, и если к нам пару раз в год буду приезжать на большую ярмарку купцы, то нам будет гораздо удобнее, и приток налогов пойдёт в графство и порт, и поселение начнут активнее развиваться.

Леди Лизбет посмотрела на меня с уважением:

— Такое я только от своего супруга слышала.

— Зато я ничего не смыслю в дворовых делах, — улыбнулась я

— Для этого Элери тебя ко мне и отправила, — и леди Лизбет всё-таки схватила ещё один кулон из шкатулки.

После чего мне пришлось шкатулочку закрыть.

И мне показалось, что леди облегчённо вздохнула.

К вечеру приехал граф Честер и привёз приглашение на приём во дворец на моё имя. Следом за ним домой вернулся лорд Фармонт, и леди Лизбет тоже получила своё именное приглашение.

Королевский дворец встретил нас грязными полами, пылью и вонью в некоторых местах.

Но позолота на стенах, висящих гобеленах и портретах королевских предков была настоящая. Мы прибыли вместе с леди Фармонт, граф Честер должен был прибыть раньше. Я вдова, да ещё и под обетом, мои платья были сдержанного цвета, но дорогие камни, нашитые по настоянию леди Лизбет придавали одежде элегантную роскошь.

Многие придворные дамы носили одежду ярких цветов. Потому что пигменты стоили дорого, и чем ярче была ткань, из которой шили платье, тем дороже она стоила.

Иногда яркое синее платье могло стоить дороже, чем светло-серое, украшенное бриллиантами.

Подарки, которые я подготовила для королевской семьи, были привезены во дворец раньше, в этом мне помог граф Честер, и сложены где у него в покоях, во избежание каких-либо неприятных происшествий.

Конечно, я оказалась в центре внимания. Леди Лизбет меня об этом предупредила.

— Про тебя столько говорили с того момента, как ты прислала колбасу, и весь дворец пропах специями с чесноком, что сегодня от тебя не будут отводить глаз и каждый будет норовить подойти познакомится, а может и потрогать.

Про потрогать мне совсем не понравилось:

— А могу я «по рукам» бить, если кто-то решит потрогать?

Леди Лизбет снова удивилась:

— Я всё больше и больше радуюсь, что мы с тобой подружились, и я могу тебя трогать сколько угодно.

С этими словами она схватила меня под руку, и мы направились в зал приёмов.

По дороге Лизбет шептала мне кто есть кто, помимо имени произнося какую-то особенность леди или лорда

Например, мы проходили мимо толстого, но строго одетого мужчины, Лизбет сообщила, что это лорд Мармонт, и что у него самый большой желудок в королевстве, поэтому в последнее время его редко кто приглашает в гости.

А когда прошли мимо дамы с презрительным выражением на лице, то к имени добавилась характеристика, что она иногда так высоко задирает нос, что часто вляпывается в собачье д….

Чего мне стоило выслушивать всё это и не расхохотаться, знает только моя многострадальная щека, которую мне приходилось каждый раз прикусывать.

Когда в зал вошёл граф Честер Лизбет промолчала.