Узнать в чем именно его ошибочно обвиняют Градову не получилось, а потом он просто отключился несмотря на холод. Все-таки по голове ему прилетело порядочно, так что похоже выхватил сотрясение мозга, по крайней мере его стало подташнивать и на глаза давить.
Пробуждение вышло не самым приятным, а именно от пинка под ребра. Пнул его все тот же шакаленыш.
— Вставай тать… а то ишь разоспался словно барин какой…
Градов осознал, что наступает рассвет.
— Вставай и двигай… а то ишь разлегся словно на перине…
Андрей решил лишний раз рот не открывать, чтобы выяснить причину почему на него напали и оправдаться. Да и челюсть сильно болела, толком даже не закрывалась. С правой стороны скула сильно распухла. Разбитые губы на этом фоне пустяк.
«Только бы не перелом», — взмолился он.
— Шагай давай…
Его подтолкнули в спину и он побрел в указанном направлении. Градову оставалось только порадоваться, что сотрясение если и было, то легкое и организм с ним за ночь практически справился, потому как позывов тошноты не ощущалось, да и глаза вроде как пришли в норму, если не считать отеков, из-за которых он мог взирать на окружающий мир лишь через узкие щелочки.
«Выгляжу наверное сейчас, что называется, краше в гроб кладут», — невесело подумал он и понадеялся, что остаточные, после пересборки организма регенерационные процессы позволят выздороветь достаточно быстро.
Глава 3
Пробуждение вышло не самым приятным, а именно от пинка под ребра. Пнул его все тот же шакаленыш.
— Вставай тать… а то ишь разоспался словно барин какой…
Градов осознал, что наступает рассвет.
— Вставай и двигай… а то ишь разлегся словно на перине…
Андрей решил лишний раз рот не открывать, чтобы выяснить причину почему на него напали и оправдаться. Да и челюсть сильно болела, толком даже не закрывалась. С правой стороны скула сильно распухла. Разбитые губы на этом фоне пустяк.
«Только бы не перелом», — взмолился он.
— Шагай давай…
Его подтолкнули в спину и он побрел в указанном направлении. Градову оставалось только порадоваться, что сотрясение если и было, то легкое и организм с ним за ночь практически справился, потому как позывов тошноты не ощущалось, да и глаза вроде как пришли в норму, если не считать отеков, из-за которых он мог взирать на окружающий мир лишь через узкие щелочки.
«Выгляжу наверное сейчас, что называется, краше в гроб кладут», — невесело подумал он и понадеялся, что остаточные, после пересборки организма регенерационные процессы позволят выздороветь достаточно быстро.
Шли долго, часа два. Парни, а их всего оказалось пятеро, завели разговор о каких-то своих деревенских делах, костерили старосту, что наживался на своих односельчанах давая в долг под слишком высокую лихву, завышал стоимость аренды лошадей для вспашки с извозом и творил прочие непотребства с их точки зрения.
— А рубашка-то смотрите какая-то тонкая… — заметил все тот же Митяй.
— И цветастая…
Мужики перекинулись на обсуждение обычной вельветовой рубахи раскрашенную в полоску коричневым и желтым цветом.
— Украл поди злыдень…
— Дорогая… В корчму сдадим, за нее полведра сможем выторговать!
— Ведро!
— Не меньше!
Перспектива знатной попойки оживила конвоиров.
— Штаны жаль худые… рванина…
Пошло обсуждение одежды, подивились вязаному свитеру и перспективам его продажи за зеленое вино. Плащу удивились не очень. Его решили не продавать, как и свитер со штанами, разобрав для себя.
— Где одежку такую взял, аспид?! — толкнув Андрея в плечо, спросил один из мужиков.
Градов не ответил.
— Ну?! Че молчишь, еще получить хочешь? Так я быстро тебе навешаю!
— Оставь его Николка… не вишь, что у его пасть калечная, не закрывается… ничего кроме мычания он тебе не выдаст. Как ты тогда…
— Ха-ха-ха! — заржали парни, видимо вспомнив какой-то случай с подобной травмой.
— Вот же…
Этот Николка сплюнул и они все продолжили обсуждать свои дела, прыгая с темы на тему от перспектив урожая зерновых с брюквой и заканчивая недавно состоявшимся рекрутским набором. Урожай как водится прогнозировался скудным с перспективой жрать лебеду и прочие малосъедобные растительные дары земли.
Ну и про баб, конечно, балаболили. Какой же мужской треп и без женского вопроса? Вот и обсуждали то одну, то другую. Причем эта тема переплелась с отдачей односельчан в армию, потому как забрали в солдаты одного женатого и молодая жена с парой малолетних детей теперь осталась без мужика и стало быть можно предложить ей свои мужские услуги и это отнюдь не помощь по хозяйству.
Вот и деревня. Дворов двадцать, плюс-минус. Дома стояли вдоль речки примыкая к ней огородами. Но оно и понятно, так легче поливать, таская воду.
«Сильный ветер что ли был, что все крыши посдувало?» — невольно удивился Андрей, увидев, что почти половина домов без крыш, точнее с голыми жердями образующих скат.
Как раз сейчас некоторые ремонтировали свои крыши устилая их свежей соломой взятого с поля, через которое они шли. При этом часть поля была уже убрана, а местами все еще стояла пшеница, словно клоки волос на голове у страдающего стригущим лишаем.
Как подметил Градов эти участки были отделены друг от друга полосами земли примерно метровой ширины по одной такой полосе они и шли.
Пшеница не поражала своей густотой и налитостью колосьев. Посажена тоже то густо, то пусто. И эту пустоту занимала сорная трава: овсюг, полынь и прочий бурьян.
«Ну да, покидали как бог на душу положит, широко махнув рукой, — понял Андрей. — Это ведь не посадка автоматической сеялкой. Да еще поди птицы изрядную часть зерна склевали…»
От деревни к полю в свою очередь направилась толпа женщин и детей, что принялись скашивать пшеницу на своих участках с помощью серпов. Женщины косили, а подростки вязали скошенное в снопы.
Их процессию заметили и проводили взглядами, лишь подростки, наверное те самые, что от него сбежали, приняв за болотника, показывали в него пальцами и чему-то смеялись.
Деревня при ближайшем рассмотрении оставила гнетущее впечатление. Дома низенькие, маленькие с крохотными окошками затянутые мутным бычьим пузырем или своеобразными витражами из осколков битого стекла, причем, судя по всему, бутылочного. Печных труб не видно.
По улице с дикими воплями носились мелкие босоногие дети, лет пяти-семи, одетые в жуткие обноски, где заплатка сидит на заплатке.
Внезапно среди ни завязалась ожесточенная потасовка, причем дрались не только мальчики, но и девочки. При этом взрослые почти не реагировали на это побоище, лишь старый дед на них прикрикнул, но на него не обратили никакого внимания и продолжили с визгами мутузить друг друга. Там не просто дрались, но и кусались, образовалась куча-мала.
«Матерь божья!..» — мысленно воскликнул Градов, глядя на это побоище.
И лишь когда из ближайшего двора вышел мужик лет сорока, которому эти крики видимо сильно мешали и начал с матами раскидывать этих дерущихся детей в разные стороны словно щенков, при этом отвешивая крепкие подзатыльники и пинки, махач прекратился и детишки, все в царапинах и заляпанной в кровью одежде, что обильно текла из разбитых носов и губ, стали разбегаться кто куда.
— От звереныши! — даже с толикой восхищения произнес конвоировавший Андрея мужик, чьего имени он так и не узнал. — А мой-то каков, а! Видел, как твоему наподдал! Прямо как я тебе давеча! Ха-ха!
— Это кто кому наподдал?!
— Я! Забыл, что ли, как…
— Н-на!
Один из парней неожиданно врезал другому кулаком в ухо.
— Ах ты!..
Получивший оплеуху, быстро вскочив с земли, налетел на своего обидчика словно регбист, свалил его на землю и завязалась ожесточенная потасовка.
«Ну и дела… — обалдевал от происходящего на его глазах Градов. — Чего они такие все агрессивные?! Что дети, что взрослые… Агрессия так и прет. Готовы схлестнуться по малейшей причине, а то и намеке на нее. Или это все из-за спорыньи?»
