— Джон, я не хочу объявлять войну Англии, — усмехнулась я.

— Я знаю, Маргарет. Ты ведь и замуж за меня вышла только чтобы не воевать.

Я опустила глаза. Сейчас, спустя столько лет, я уже не могла точно сказать, почему я тогда вышла за него замуж, но мне в любом случае не хотелось об этом говорить, я хотела смотреть только вперёд:

— Давай не будем касаться этой темы. Мы же договорились с тобой, что мой муж умер.

— Да, Маргарет. Теперь я Александр Орсини, византийский деспот и полномочный посол Византии.

— Когда мы сможем отправиться в Уэльс? — спросила я.

— Через месяц уже можно будет безопасно переплыть Ла-Манш, — сказал Джон. — Поэтому собирайся, Маргарет. Через две недели можно будет выезжать.

Сердце моё пело. Я еду в Уэльс! Я увижу сына!

Это была лишь первая часть моего плана, потому что вторая часть моего плана — это устройство личной жизни, которая полностью переустроит политическую карту мира.

— Маргарет, — вдруг сказал Джон. — Что у тебя с лицом? Скажи мне, что ты задумала?

Я улыбнулась:

— Я выхожу замуж, Джон.

И вздохнув, добавила:

— Если, конечно, успею.

Конечно, через две недели мы не выехали.

Во-первых, потому что погода не позволяла. Во-вторых, Джон вёл какие-то переговоры с Ганзой, итогом которых стало заключение акта о военной помощи, которая мне оказывалась Ганзейской республикой. И они обещали два корабля, что будут ожидать нас в порту на западе Франции.

В общем, выехали мы только через месяц.

А примерно за пару недель до нашего отъезда произошло странное событие. И тогда я не придала этому никакого значения.

Перемещалась по городу я исключительно с небольшой армией, потому что лорды, присланные для моей защиты герцогом Кентерберийским, так и не нашли своего «слугу». Поэтому капитан Седрик настаивал, чтобы охраны было достаточно для того, чтобы отразить любое нападение и, как можно лучше обезопасить меня во время перемещения.

Хотя я предполагала, что если убийца всё ещё в городе и он захочет меня убить, то ему достаточно засесть где-нибудь и кинуть в меня нож или выпустить арбалетную стрелу.

Обычно мы с Джаббиром перемещались на карете, но тут погода была чудесная, и мы решили пешком прогуляться до монастыря, где мы продолжали работать в лаборатории, теперь уже объясняя монахам, как правильно получать вытяжки для создания настоек.

Передавать пока технологию антибиотика я не хотела. Во-первых, это было сложно. Во-вторых, было страшно, что они сделают что-то не так, и вместо лечения получится что-то совсем другое, в результате чего меня же и обвинят.

Но, была надежда, что нам с Джаббиром удастся отработать эту технологию до такой степени, что мы сможем гарантировать некую стабильность препарата, вот только для этого надо было сначала решить все остальные вопросы, вернуться домой и спокойно посвятить себя становлению прогресса.

Когда мы уже возвращались из монастыря начинались сумерки, и я вдруг услышала стон.

Обратилась к Седрику, который всегда сам сопровождал меня вместе со своим отрядом:

— Седрик, ты слышишь?

Он прислушался.

— Нет, ничего не слышу.

Я уже подумала, что мне показалось, но вдруг услышала снова. И Джаббир подтвердил, что он тоже слышал.

А вдоль дороги довольно густо росли кусты, и я отправила туда охранников, чтобы они посмотрели, возможно, кому-то нужна помощь.

Вскоре они вернулись и сообщили, что там лежит какой-то оборванец.

— Надо ему помочь, — сказала я.

— Леди, — сказал капитан Седрик, — если мы будем помогать каждому оборванцу, мы до утра до дома не доберёмся.

— Но мы же не можем бросить человека, — и я настояла, чтобы они его вытащили.

В общем, после того как человека вытащили из кустов, и Джаббир провел поверхностный осмотр, то оказалось, что он ранен и потерял много крови. Но мы, переглянувшись с Джаббиром, решили, что помочь ему ещё можно. Почему бы не сделать это?

И я приказала доставить его к нам в дом.

И капитан Седрик, и Ричард, и лорд Анрил, все укоризненно качали головами. И только Джаббир снова загадочно сказал, что меня ведут звёзды, и, если я хочу кого-то спасти, значит, так оно и надо.

И мы с Джаббиром спасли этого человека.

Ещё сутки он провалялся в лихорадке, но Джаббир сказал, что это нормально для такого глубокого ранения. Хорошо ещё, что я у нас был запас антибиотика.

Когда он через сутки пришёл в себя, во-первых, он очень удивился, что жив. Узнав подробности своего чудесного спасения и исцеления, он попросил, чтобы меня позвали к нему. Ну, потому что он сам ещё ходить не мог, да и Джаббир рекомендовал ему соблюдать постельный режим.

Я пришла. Мужчина назвался, сказал, что его зовут Гуго, и что теперь он мой должник за то, что я не прошла мимо, и спасла его жизнь.

Я понимала, что скоро я уеду из Франции, поэтому не стала его расстраивать тем, что он берёт на себя долг, который долго ещё не сможет отдать. Поблагодарила и заверила его, что при возможности обязательно этим воспользуюсь.

Уж не знаю, поверил он мне или нет. На вопросы о себе он не ответил, но Седрик мне сказал, что были некие странности.

С одной стороны, да, он казался оборванцем, но только пока он лежал в кустах. А с другой стороны, когда мы его привезли к нам в дом, то обнаружили, что одежда дорогая, пошита на заказ, в кармане у него был кошелёк с золотыми монетами. Да и в целом он выглядел ухоженным. Оружия, правда, при нём не было, но его могли забрать те, кто ударил его ножом.

И в то же время, когда он назвал своё имя, то произнёс его совершенно простонародно, без фамилии, так могли звать любого бродягу с парижской улицы.

Гуго провёл у нас ещё несколько дней, пока шёл приём курса анибиотика, а когда он уже действительно смог самостоятельно ходить и закончил принимать лекарство, тогда мы его отпустили.

Он очень удивился, когда мы вернули ему кошелёк и его одежду, которая была почищена и заштопана.

Ушёл он вечером, как я потом узнала, оставив свои золотые девушкам служанкам, которые стирали и зашивали его одежду.

Капитан Седрик лично его проводил, продолжая придерживаться мнения, что «верить в нашей ситуации нельзя никому», и я не могла его за это осуждать, потому что так оно и было. А про Гуго сказал, что «сколько волка ни корми, он всё равно останется хищником». Тем более, что Гуго точно относился к категории «волков» и уж точно не тянул на «ягнёнка».

Но мне казалось, что как раз-таки этому человеку свойственно некое странное благородство. Во всяком случае, если бы у него была возможность отдать мне долг жизни, который он сам на себя принял, то он бы его отдал.

И вот наконец настал тот день, когда мы выехали.

Уже чувствовался приход весны. Светило весеннее солнце. Дождей практически не было. Грязь на дорогах хотя и присутствовала, но она уже не была такой вязкой, чтобы в ней застревали колёса кареты и копыта лошадей.

Да и люди становились добрее, ощущая запах распускавшихся листьев и тепло, которое наполняло ветра, спускавшиеся с Альп.

Нам всё чаще попадались торговые караваны, поэтому проблем пополнить запасы, или купить что-то интересное не было.

И вот в одном городке в западной части Франции, когда до порта оставалось меньше трёх дней пути, мы остановились, решив отдохнуть и посетить организованную там ярмарку.

Вечером должно было состояться представление ярмарочных балаганов, как здесь называли странствующие театральные труппы, которые курсировали по стране и давали представления в виде разных, обычно церковных, сцен.

Мы вышли на ярмарочную площадь. По краям ярмарки были расставлены масляные светильники, где-то стояли факельные столбы, в целом было достаточно светло. Люди разговаривали, звучала незатейливая музыка. На стоящих тут же жаровнях жарили мясо.

И вдруг я почувствовала чей-то тяжёлый взгляд. Я повернулась и увидела человека, который направил арбалет прямо в меня. Я не успела даже моргнуть, как арбалетная стрела сорвалась и полетела.