Тимофей кивнул, потом сообразил, что Даша его не видит.

— Я тоже так думаю.

— Ну вот. Ты говоришь — давай поженимся. Ты классный, Тим. Плюс еще из прошлого, из эпохи, когда не было бы вот этого вот… но я же знаю, что ты хочешь еще детей! Таких, чтобы ты сам их вырастил, чтобы быть отцом. И не надо говорить, что нет, я же вижу, как ты Ивану завидуешь! А я — не хочу! Не могу! Я не для этого всю жизнь жопу рвала на андреевский флаг…

Даша подтянула колени к подбородку, уткнулась лицом в колени.

— Вот ты сейчас скажешь, что не станешь ни к чему меня принуждать. И это будет правдой. Но я знаю, что если мы поженимся, то рано или поздно я поддамся, — глухо сказала она. — Потому что… потому что я не смогу тебе отказать! И буду потом жалеть. А бедный этот ребенок мой⁈ Зачем ему такая мать? Особенно если… — она не договорила.

У Тимофея сердце сжималось от нежности и жалости.

— Нет, — сказал он. — Я не буду говорить, что я не стану тебя принуждать. Я же был женат больше десяти лет. Брак — это постоянное обоюдное принуждение. Два человека живут вместе, ломают друг друга под свои привычки… Если нет давления среды, то брак распадается. Это нормально. Современное общество пытается обеспечить это давление законодательно. Достается в основном женщинам, как более уязвимым из-за биологии, но мужчины тоже попали под раздачу, тут ты верно заметила. Вопрос только в том, что ты приобретаешь в результате этих усилий и взаимных страданий друг об друга. Стоит оно того или нет?

Даша молчала.

— Еще я мог бы сказать, что когда берешь младенца в руки — это одно из самых чудесных переживаний в жизни, — продолжил Тимофей. — Лена мне вообще говорила, что дни, когда она рожала, у нее самые счастливые, несмотря на боль. У меня было немного не так, я дольше въезжал в отцовство, так что врать не буду. А еще, знаешь, я подготовил для тебя такой подвод: мол, смотри, когда вернемся на Землю, я хочу уволиться — наелся этой службой досыта. Хочу завести большую современную ферму, как у моего младшего сына, разводить там голубику или что сейчас в моде. Животных растить, молоко, яйца — всегда прибыльно. И детьми мог бы заниматься. Полностью, целиком, всего себя посвятить. Если не больше трех, плюс еще няньку нанять — нормально. А ты могла бы дальше карьеру строить. Но это тоже не тот довод, который нам сейчас актуален. Знаешь, почему?

— Почему? — глухо спросила Даша.

— Потому что это все фигня, — жестко произнес Тимофей. — Родить ребенка, построить ферму — это не право и не обязаловка. Это привилегия. Которой мы сейчас можем оказаться лишены. По щелчку. Потому что наша родная Земля, эта ма-аленькая голубенькая планетка, и наша страна, которая еще меньше, входят в такую зону турбулентности, что моя родная первая четверть двадцать первого века — вообще ни о чем. Нас те же Гигантоманы могут вынести в одну каску, если прилетят. А они еще не самые большие акулы в этом океане. И мы с тобой сейчас на контракте. Чтобы защищать, немного немало, человечество. Об этом у нас должна сейчас голова болеть, а не о том, что когда-то в будущем через десять лет мы можем друг друга разлюбить и начать давить друг друга детьми и обязательствами.

Даша обернулась к нему.

— Поэтому, — закончил Тимофей, — если ты боишься замужества — не будем. Если согласна рискнуть — давай поженимся. Я не хочу шантажировать тебя тем, достаточно ли ты мне доверяешь. У нас сейчас слишком короткое будущее, чтобы тратить его на эти… расшаркивания. Я только одно хочу тебе сказать. Я тебя люблю. И хочу быть с тобой открыто, на глазах у всех. Я предпочел бы в качестве мужа, но и на любовника согласен. Так что никаких больше пряток.

— Да все и так теперь знают… — пробормотала Даша.

— Я имею в виду, совсем никаких пряток. Давай в одной каюте жить.

Даша чуть растерянно кивнула.

— Не думаю, что вас ожидают там какие-то неприятности, — сказал Ойткопп. — Там довольно безопасно и очень красиво. Это — лучшая туристическая достопримечательность в нашем секторе нанитов! Я сам бывал там дважды.

Все-таки биолог-палочник выглядел ну очень колоритно. В том смысле, что глядя на него без скафандра, я бы не то что не подумал, что он разумен. Я бы не понял даже, что это живое существо.

Однако — и это прямо удивительно! — я не первый раз ловил себя на том, что, привыкнув к его внешности, начал воспринимать ее совсем по-другому. Даже какие-то выражения лица различать.

Биолог-палочник находился на нашем корабле уже несколько недель, пережил с нами нападение Гигантоманов, помогал Кабиру и Платону Николаевичу расшифровывать геном Рыбки и вообще мало-помалу становился членом экипажа. В том смысле, что мы к нему привыкали, а он привык к нам. Если поначалу, например, Ойткопп питался у себя в каюте, то потом стал ходить к нам в кают-компанию, и тетя Виола даже стала для него готовить — вот что удивительно! А может, не удивительно. Наш пищевой технолог, в конце концов, была настоящим фанатом своего дела. Она даже в полевые рационы Гигантоманов успела сунуть нос, когда у нас гостили их спасенные. А теперь вот подробнейшим образом расспросила Ойткоппа, что он предпочитает из вкусненького, и попыталась это приготовить. На совместимость еду анализировал сам инопланетный биолог, и сказал, что вкус несколько странный, но в целом ему очень понравилось.

Тетя Виола тут же огорчилась: для нее это звучало, как вежливое «что за гадость вы приготовили!». Но Ойткопп, как мы быстро выяснили, не пользовался эвфемизмами. Грубить не грубил, но вежливой лжи от него было не дождаться. Так что он исправно, как штык, являлся в нашу столовую, она же кают-компания, на совместные обеды, и потреблял из отдельных судков смесь разнообразных сухих лепестков и перетертой коры с добавлением пикантных личинок.

Если спросите, откуда личинки, то их доктор Ойткопп добавлял из собственных запасов: у нас на корабле никто не употреблял ничего похожего на эти африканские деликатесы.

Вот и сейчас разговор снова велся за общим столом, сдвинутым из нескольких маленьких столиков. Сегодня компанию нам с Олей кроме инопланетного биолога составляли наш третий пилот Элина, Тим — без Даши Воронцовой по причине вахты последней (а так эти двое последнее время старались проводить вместе каждую доступную минуту, мы с Олей и Машей очень за них радовались) — и Кабир Шарма.

— Если это достопримечательность, то кто за нее отвечает? — поинтересовалась Элина.

— Она сама. Это живая планета. Она сделала себя достопримечательностью, чтобы к ней прилетали туристы и приносили информацию. Очень любопытное и общительное существо!

За столом послышались удивленные возгласы и смешки.

— Живая планета! — воскликнул Кабир. — Она что, гигантский гриб, коллега? Или муравейник?

— Что-то вроде того, — ответил Ойткопп после паузы, вызванной переложением слов нашего штатного биолога на его родной язык с помощью коробочки-переводчика. — Точнее, если я правильно понял, что вы понимаете под «муравейником», она и то, и другое.

Реальный голос Ойткоппа вовсе не походил на стрекот кузнечика (каковой стрекот, если я правильно помню, представляет собой не голос, а трение чего-то обо что-то): инопланетянин издавал тихие, высокие звуки, немного похожие на птичьи трели. Переводчик же на базе нанитов передавал его слова ровным среднестатистическим баритоном, больше всего напоминающим голос Алеши Поповича — этот красавец у нас один говорит, как диктор из рекламы.

— Живая планета — она одна такая, поэтому другого названия ей почти никто не дал — представляет собой очень древнюю, очень сильно сросшуюся между собой общность живых созданий. С одной стороны, это гигантский грибоподобный организм, пронизывающий почву на всей планете. Практически все растения и даже животные на ее поверхности представляют собой порождение этого огромного гриба, а также его симбионтов или паразитов. Часть этих симбионтов — разновидовые ульевые насекомые, которые путешествуют внутри грибницы или обитают на поверхности среди его плодовых тел. Они помогают ускорять метаболизм гриба и способствуют передаче информации. Так что да, это и гриб, и муравейник.