Король был высок. Несмотря на возраст, он не ссутулился, сохраняя царственную осанку. Болезнь отняла у него лишние килограммы, и ему это шло. В нарядном камзоле, сверкавшем золотым шитьём и драгоценностями под светом свечей, щедро рассыпанных по потолку и расставленных по всему залу, и, даже несмотря на то, что камзол казался ему слегка великоват, король смотрелся этаким сыном солнца, сошедшим с небес к своим подданым.

Придворные на мгновение застыли, глядя на вернувшегося к ним монарха, и потом, словно по мановению волшебной палочки, склонились в низких поклонах и реверансах.

Король, не хромая, прошёл по всему залу, поздоровался с каждым, приветствовал меня, потом взошёл на небольшое возвышение и сел на трон.

Аделина прошептала мне на ухо:

— Все соскучились по королевским приёмам, милая Маргарет. Благодаря вам мы снова видим короля, и это прекрасно, потому что несколько месяцев весь свет пребывал в грусти, что больше не будет прежнего веселья, такого, какое было раньше.

Услышав эти слова, я строго взглянула в сторону короля, понимая, что, в связи с этим может произойти нарушение диеты и режима, и сделала себе мысленную пометку, обязательно сказать королю, и, возможно, даже сделать ему внушение, что для выздоровления нужно ограничить себя в подобного рода увеселениях.

Но в данном веселье я была заинтересована сама, поэтому решила, что королю всё выскажу, но не сегодня.

Вскоре объявили посольство Византии.

Двери распахнулись, и в зал вошло человек двадцать.

Я сразу отметила, что одеты они не по европейскому, а по византийскому обычаю. Впереди шёл человек, на нём был одет пурпурный далматик*, расшитый золотом.

(*Далматик (далматика) — длинная туника с широкими рукавами, использовавшаяся в античности и Средние века как верхняя мужская и женская одежда. В Византии она считалась парадной одеждой, шилась из парчи, украшалась жемчугом, золотом и драгоценными камнями).

Остановившись, примерно на середине зала, посол сделал несколько шагов вперёд, отодвинувшись от своей свиты, и, лишь склонил голову перед королём, но не поклонился.

Аделина де Монфор прошептала мне:

— Не волнуйся, это не неуважение, так требуется по протоколу. Посол императора Византии, лицо почти равное королю. Он не должен кланяться так, как придворные Его Величества.

Я обратила внимание, что в свите посла были светловолосые и высокие мужчины.

Аделина прошептала, что это варяжская стража, сопровождающая посла в его поездках.

Всё это казалось чем-то нереальным.

Пока мне посол был виден лишь со спины, но когда он шёл, что-то в его походке показалось мне знакомым. А вот когда он заговорил, я чуть было не упала в обморок.

Хотя говорил он на родном языке короля, было понятно, что это его не родной язык. Но и греческий ему не был родным.

Потому что послом византийского императора был Джон Честер.

Посол с абсолютно бесстрастным лицом, так, словно он никого в этом зале не знал, даже ни разу не повернул головы, не посмотрел в мою сторону, вёл себя так, что я на какой-то миг засомневалась, что это Джон Честер, передал грамоты королю о том, что отношения между Французским королевством и Византийской Империей подтверждаются, и император Византии остаётся дружески настроенным.

И вдруг, после долгой речи и церемонии передачи грамот, он, наконец-то, повернулся и, окинув взглядом стоящих придворных, произнёс:

— Император Византии знает, что у вас при дворе гостит Маргарет Уэльская.

После этих слов взгляд его скользнул и по мне, но, видимо, то ли он не узнал меня, то ли это было сделано намеренно, а быть может в таком количестве людей в разноцветных нарядах было сложно разглядеть кого-то одного. Но мне показалось, что у «посла», скорее всего, была предварительная договорённость с королём.

Наступила тишина.

Король так же громко подтвердил:

— Это правда. Леди Маргарет, правительница Уэльса, наследница рода Гламорган, гостит при нашем дворе, она наша гостья.

Неожиданно из толпы придворных появился посол Англии. Преклонив одно колено перед королём Франции, он произнёс:

— Прошу прощения, Ваше Величество, но Маргарет Уэльская признана погибшей, сам Папа подтвердил её не вернувшейся из паломничества в Византию.

И король Людовик, и посол Византии одновременно посмотрели на этого человека.

И Джон произнёс:

— Ваши данные устарели. Маргарет Уэльская жива.

Тогда этот гадский посол сказал:

— А чем она может подтвердить, что она и есть та самая Маргарет Уэльская?

— У настоящей Маргарет Уэльской есть печать императора Византии. Печать означает особое расположение императора к человеку её получившему. И леди Маргарет Уэльская получила эту печать лично из рук василевса, потому что спасла Византию от страшной беды.

И король меня позвал. А у меня словно ноги приросли к полу, но Аделина де Монфор ощутимо подтолкнула меня в спину. И после дружеского пинка ноги сами зашагали. Спина расправилась, и подбородок приподнялся выше.

Я шла и смотрела на короля, потому что я не могла смотреть на Джона. Он же представился каким-то другим именем! А я, находясь в состоянии небольшого шока, его даже не расслышала.

— Леди Маргарет, — посол Византии склонился передо мной так же, как посол Англии перед французским королём, он встал на одно колено.

Все находящиеся в зале ахнули. Посланник василевса никому не кланялся так низко!

Я достала из кармана золотую пластину и протянула её Джону, но он её не взял. Посмотрев на меня снизу вверх, он сказал:

— Поднимите её. Пусть все видят.

И я подняла руку с золотой пластиной над головой.

Я не знаю, что это было, возможно, она была сделана таким образом, но, отразив огонь свечей, она загорелась в моей руке, словно пламя, заставив зал ахнуть ещё раз. Находящиеся в зале вдохнули так, что казалось, что все вместе дышат в одном ритме.

И тогда посол Византии, объявил о том, что я жива, и сказал английскому послу уведомить его короля о том, что леди Маргарет Уэльская жива, и находится под защитой византийского императора.

Бал продолжался до глубокой ночи.

Я не стала дожидаться окончания, и пошла отдыхать. Всё же моё «воскрешение» далось мне непросто. Но я не стала сразу ложиться спать, потому что я ждала.

И он пришёл.

— Джон, как так получилось? Расскажи мне.

Оказалось, что, когда мы оставили Джона на берегу, вначале ему пришлось столкнуться с повстанцами. Но потом Джон, не без помощи тех, кто поддерживал императора, организовал сопротивление и стал тем, кто помог византийскому императору в подавлении восстания и восстановлении его на престоле.

После чего он получил византийское имя, византийский титул, став полноправным гражданином Византийской империи.

— Какую должность можно было бы доверить тому, кто там не родился? — улыбнулся Джон, и добавил, — я сам предложил себя на должность посла. До нас доходили слухи, Маргарет, о твоих сложностях с Генрихом и Элеонорой. Ну и плюс, мне требовалось не только восстановить справедливость в отношении тебя и твоей страны, для того чтобы … — в этом месте Джон будто споткнулся, как будто не зная, как сказать, но всё же продолжил, — у нашего сына не возникло проблем с наследованием…

И Джон снова сделал паузу, и закончил тем, что снова отбросило меня в тот момент, когда я поняла, что он променял меня и сына на верность королю Стефану.

— …но и отомстить за гибель моего друга, короля Стефана.

— А что это значит для меня, Джон? — сухо спросила я. — Теперь я могу ехать домой? И ты… ты будешь меня сопровождать?

— Да, Маргарет, можешь, но, к сожалению, протекция византийского императора не гарантирует тебе полной безопасности. Всё же он далеко. Но я уполномочен оказать тебе сопровождение и финансовую помощь, если потребуется нанимать тех, кто поможет тебе пробиться в твою страну.