Наши попытки убедить специально созданные карантинные власти в том, что, если бы мы были больны, то мы бы давно уже все умерли, не помогли.

Джаббир посмеивался:

─А что ты от них хочешь Маргарет, ты сама убедила их, что карантин единственно верный способ уберечься от этой болезни.

И мы просидели две недели на корабле, конечно, нас не оставили, нам регулярно привозили и воду и еду, но не новости. И я испытывала настоящий информационный голод.

Но когда минуло две недели нам так и не дали разрешения войти в порт.

Мы общались между собой, периодически то Винацио, то я, мы курсировали между кораблями. Джузеппе Скорци держался несколько отстранённо и, когда я спросила Винацио о причинах такого поведения, он сказал, что между Скорци и Дандоло это нормально.

-Но вы же плотно общались в Византии и даже жили в одном доме? - удивилась я.

Винацио вздохнул:

- Это было временное перемирие, но сейчас мы снова в Венеции и всё вернулось и стало так, как и обычно. Мы снова, если и не враждуем, то держим определённую дистанцию.

А сегодня Винацио заглянул к нам на корабль и встревоженно сказал:

- Сроки карантина вышли, но нам всё ещё не дали разрешения, и меня волнует, что отец никаким образом со мной не связался, хотя мог бы передать хотя бы записку.

- А Скорци? - спросила я, - у него есть какая-то информация? Если он с тобой не общается, то я могу спросить его.

- Не стоит, - сказал Винацио, и, снизив голос добавил, - сегодня ночью я высажусь на берег, я знаю небольшую бухту, меня никто не заметит, завтра утром всё расскажу.

Но утром Винацио так и не появился, я отправила Седрика к нему на корабль, но там сказали, что господин уплыл ночью и до сих пор не возвращался.

Тогда я всё же попыталась вытащить Джузеппе Скорци с его корабля, но в этот день и он не откликнулся.

Не появился Винацио и на следующий, а нам так и не далт разрешение на то, чтобы сойти на берег, зато Скорци к вечеру приплыл ко мне.

От его новостей мне стало не по себе. Оказалось, что кто-то отравил Энрике Дандоло, и он находится при смерти, а на следующей неделе должны состояться выборы дожа, и теперь все прочат отца Джузеппе.

Что-то меня царапнуло во всём этом, но Джузеппе говорил об этом так буднично, и мне даже показалось, что он сожалеет, что с главой семьи Дандоло такое произошло.

- А откуда ты знаешь про всё это? - спросила я, и Джузеппе сказал, что с ним связывался отец, и он же предлагает мне тайно переместиться с корабля на землю, и готов пока предоставить убежище в его доме.

- Отец понимает, какого это видеть землю и не иметь возможности на неё сойти, - улыбнулся Джузеппе.

Знал бы он какой радостью наполнилось у меня всё внутри, стоило мне представить, что я окажусь на земле, смогу принять ванну и спать в нормальной кровати.

Но прежде следовало кое-что уточнить.

- А что с Винацио? Почему он не выходит на связь.

- Боюсь, что его отец настолько плох, что он не может его оставить, - ответил мне Джузеппе.

Я, вздохнув, поблагодарила за приглашение, но отказалась, всё же что-то на уровне интуиции меня останавливало. Вот вроде бы было всё очень логично, но что-то было не так.

А утром капитан сказал, что нам срочно требуется ремонт, наш корабль дал течь.

- Неожиданно, - сказала я, - получается, что просто взял и стал протекать?

- Так бывает, - ответил мне капитан, - мы долгое время в воде, на пути в Византию попадали в шторма, и в Византии не было возможности проверить и укрепить днище.

- А что же теперь делать? - спросила я.

- Пока мы поставили заплатку, но плыть на нём куда-либо будет нельзя, нужен ремонт.

Я знала, что у Скорци были свои верфи, и отправила человека к Джузеппе, тот сразу отозвался, и я ещё подумала: «Неужели отсутствие в моём окружении Винацио Дандоло так влияет на то, что Скорци начал со мной общаться?»

Спросила его об этом, и он ответил так, что доверие моё к нему выросло.

- Я сожалею, что не продолжил такое же общение, какое установилось между нами с Винацио в Византии.

И, конечно, он пообещал, что наш корабль поставят на верфи для ремонта.

И ночью, на лодке, которую прислал за мной Скорци старший я с капитаном Седриком, сэром Ричардом, Джаббиром и двумя тэнами отправилась на берег.

Мы высадились в отдалённой бухте, которая не пересекалась с основной береговой линией города. Оттуда в закрытой карете нас отвезли в дом к Скорци, в доме нас разделили, да и не было смысла селить охрану в мои покои.

Остаток ночи я спала в кровати, проснулась поздно, служанка помогла мне помыться, в общем провела полдня в умывании, сушке волос, и других нужных занятиях.

А, когда я почувствовала себя готовой с кем-то встречаться и говорить, и отправила служанку, чтобы она предупредила моих людей, то мне было сказано, что синьор Скорци не велел никого звать ко мне и выпускать меня из покоев тоже было не велено.

А ближе к вечеру, когда я уже была готова выпрыгнуть в окно, ко мне пришёл сам глава семьи Скорци.

И сделал мне «интересное» предложение.

Венеция. Маргарет

Я не впервые встречалась с главой семьи Скорци, Гвидо Скорци. И в прежние наши встречи он всегда был галантен и ни разу не проявил жёсткости даже тогда, когда мы вели переговоры по поводу зеркального производства.

А ведь венецианцы сильно потеряли с появлением моих зеркал.

И даже не разозлился, ну или не показал настоящих эмоций, когда я отказалась делать производство зеркал в Венеции. Вернее, я не отказала, но обозначила пятилетний срок.

Но сегодня передо мной предстал совершенно другой человек. Я увидела не купца, не политика, а жёсткого бескомпромиссного человека.

Во-первых, он сразу обозначил, что никаких прав у меня нет, потому что меня вообще нет. Благодаря стараниям Элеоноры и Генриха, я утратила имя и права. То есть я не могу получить деньги в банке, потому что юридически меня нет.

Зато есть тайный заказ задержать женщину, которая будет называть себя леди Маргарет графиня Честер, и тайно препроводить её в столицу Англии.

-Кстати, - сказал Гвидо, улыбнувшись, но улыбка была холодная, потому что глаза не улыбались, - на тело они тоже согласны.

- Вы мне угрожаете? - произнесла я, и вдруг поняла, что мне не страшно, вот совсем. Я столько раз проходила по краю, что в душе у меня атрофировалось чувство страха перед смертью. Было только невыразимо жаль, что я так и не увижу сына, и Алан меня не дождётся. Я старалась не показать ничего, не дать насладиться моей минутной слабостью, но всё же сожаление отразилось у меня на лице. К моему удивлению, Скорци не принял это за слабость, наоборот, он молча взглянул на меня и произнёс, причём это был не вопрос:

- Вы не боитесь смерти.

Я улыбнулась:

- Глупо бояться того, что всегда рядом, а вот дел, не сделанных, дорог не пройденных, расставания с дорогими мне людьми, вот этого мне будет очень жаль.

И тут начались переговоры. Это удивительное свойство человека, пытаться договориться. Можно действовать силой, но это никогда не даст долговременного результата. Смерть, это тупик, именно поэтому и месть никогда не принесёт удовлетворения, какой бы изощрённой она ни была. А вот вступив в переговоры, и заставив друг друга потрудиться, и договорившись, вот это принесёт подлинное удовлетворение.

- Вы можете всё изменить, - сказал мне Гвидо Скорци.

Я молча смотрела на мужчинуь, который весьма вероятно был причастен к отравлению своего конкурента Энрике Дандоло, и подумала, что это ещё аукнется ему. Но сейчас мне тоже было выгодно договорится, по крайней мере услышать, что он хочет.

- Я предлагаю вам стать частью моей семьи, - сказал мне Гвидо Скорци, - у вас появится имя.

Я молчала, ждала, когда он продолжит.

Пауза затягивалась, но мне пока некуда было спешить, единственное, что меня сильно волновало, что с моими людьми, ведь скорее всего их заперли, потому что, если хоть кто-то них погиб, то договариваться с убийцей я не буду.