— У меня их нет, — честно признался я. — У меня и первых шестидесяти рублей, что ушли на сбитие «Фоккера», тоже не было. Можно сказать, что пришлось использовать добровольную рассрочку.

— И мне вы это все рассказываете, чтобы?.. — уже понял, куда я клоню, Котик.

— Возможно, стоит провести расследование и проверить, точно ли капитан имел право продавать армейское имущество, — я пожал плечами. — А с его сменщиком мы попробуем уже нормально договориться, чтобы не мешал авиаотряду воевать.

— Подставили, выходит, Грошева?

— Использовал ошибку преступника, чтобы сделать свое дело.

— Вас ведь тоже можно арестовать.

— Вы уже третий раз угрожаете.

Мы с Котиком несколько долгих секунд мерили друг друга взглядами, а потом Гусев все взял и испортил. Те же Орлов или Божич вполне могли бы и осудить мое поведение, а этот взял и заржал. Еще и так заразительно, скотина.

Следующую неделю мы провели в ударном темпе. Немцы давили, 10-я армия отражала их натиск, мы летали. Я все пытался найти направление будущего прорыва, но пока безуспешно. Приехавший через день из госпиталя Орлов взялся за карты, и, черт побери, у него был к этому талант. Мне вот для подобной работы не хватало ни усидчивости, ни какого-то пространственного мышления.

А этот на мгновение прикроет глаза, а потом как начнет рисовать маршрут с учетом рельефа, погоды и даже последние продвижения врага не забывает учесть. Гусев попробовал ему помогать, но очень скоро понял, что отстает, и оставил эту идею. Признание чужого таланта меня порадовало, а вот то, что вахмистр снова начал замыкаться в себе — нет. Увы, некоторые черты характера так просто не побороть. Я вот тоже сначала злился, что выиграл спор, заставил всех освоить карты, а потом пришел герой-Орлов и всех спас. Где справедливость?

Впрочем, талант графа перекрывал любые минусы. Он, словно не веря до конца, что приносит пользу, постоянно пытался что-то улучшить. Так, например, позавчера Орлов начал добавлять в маршрут рекомендованные высоты, сегодня окончательно вынес мозги офицерам на линии фронта и добился, чтобы нам каждое утро отправляли погодные сводки хотя бы по 10-й армии. И это не все: я видел, как он продолжает что-то черкать в своем блокноте, а значит, скоро 21-й авиаотряд будет ждать очередная идея, что должна помочь в бою.

То-то Ткачев удивится, когда наконец-то до нас доберется. Вообще, он должен был приехать еще на той неделе, но, по слухам, есаула срочно вызвали чуть ли не на личный доклад к Николаю, и очень хотелось верить, что там обсуждали не меня. Почему-то от внимания всяких больших шишек к моей скромной личности у меня начинается изжога. А еще глаз дергается. Словно сижу за пулеметом и пытаюсь прицелиться — и к чему бы это?

Впрочем, возможно, дело еще и в том, что я мало сплю. Во-первых, я, продолжая выдерживать свою добрую традицию, еще два раза долбанул «МИК» о взлетную полосу — приходилось после этого ночевать с Лукьяновым в ангаре, чтобы поскорее вернуть самолет в строй. А еще — и откуда у меня в тридцать пять такое шило в заднице? — я вместо того, чтобы сосредоточиться на небе, взялся за еще два проекта на земле.

Для первого я все-таки смог вытащить из госпиталя Рокоссовского — тот еще был слаб, но пример Орлова оказался заразителен. А второй помогал тянуть Марков. Его отец по первой же просьбе сына то ли купил, то ли через каких-то знакомых выбил из армейских запасов сотню метров полевой железной дороги, сам корнет нашел мастеров, которые сначала эти рельсы изогнули, а потом несколько дней возили землю, чтобы на эти искусственные горки нашу железку и уложить… Наоборот было бы быстрее, но все мы крепки задним умом.

В общем, очень много всего успели, но теперь я еще больше ждал Ткачева, чтобы все это запустить. Как же хочется похвастаться!

Вячеслав Матвеевич Ткачев провел в ставке Западного фронта в Минске уже больше недели. При этом реальные дела заняли всего сутки, а все остальное время… Ему сказали, что с ним хочет пообщаться лично государь, приказали ожидать вызова, и вот он не может заниматься ничем полезным уже четверть месяца. И ведь не исправишь ничего!

— Не то! — Ткачев окинул взглядом зарисовку схемы воздушного боя, скомкал и бросил лист к десятку других, лежащих в углу стола.

Единственное, что ему оставалось, чтобы не сойти с ума от безделья, это теоретическая подготовка будущей работы. Вот только как же не хватало при этом практики и других летчиков, с которыми можно было бы обсудить ту или иную идею.

— Есаул Ткачев, — в дверь комнаты постучали. Незнакомый капитан, которого Ткачев, кажется, пару раз издалека видел при штабе Эверта.

Летчик уже перестал надеяться на хорошие новости, но появление гонца в столь высоком звании внушало надежды… Так и вышло. Его, наконец-то, были готовы принять, и неожиданно радость от того, что заточение подходит к концу, оказалась даже сильнее, чем волнение перед встречей с царем.

Две минуты, чтобы привести себя в порядок и захватить подготовленные заранее бумаги — не факт, что до них дойдет, но Вячеслава Матвеевича грела сама только мысль, что у него будет шанс улучшить положение вверенных ему авиаотрядов. Потом еще двадцать минут поездки на выделенном для этого «Руссо-Балте». В машине пахло кожей, бензином и почему-то женскими духами, что мешало собраться и сосредоточиться на деле.

Ткачев даже не заметил, как они проехали мимо штаба, свернув в сторону набережной Свислочи, и остановились возле чьего-то модного поместья. В глаза бросились колонны с барельефами в египетском стиле — уже не привычный для начала века модерн, а что-то новое… Впрочем, учитывая, что хозяин этого дома сумел предложить его для остановки самому государю, неудивительно, что он же мог позволить себе и следить за модой.

Ткачев взял себя в руки. К счастью, пока его вели по длинным коридорам поместья, времени для этого нашлось более чем достаточно. И вот очередная дверь, за которой обнаружился небольшой кабинет. Кофейный столик, три кресла, и на двух из них уже сидели. На ближайшем — сам Николай Александрович Романов, на другом — не менее важный, по крайней мере для авиации, человек, Александр Михайлович. Тоже Романов.

— Ваше императорское величество, ваше высочество… — голос Ткачева от волнения сбился на хрип. Еще и чуть поклониться не забыл! Но вспомнил! Летчик выдохнул, ожидая реакции на свое появление.

— Садитесь, есаул, — разговор начал великий князь, а сам государь пока лишь молча следил за происходящим.

От этого волнение стало еще сильнее. Ткачев дошел до третьего кресла, опустился и замер, удерживая спину идеально прямой. Еще бы он посмел расслабиться и откинуться назад в такой компании.

— Прежде всего, хочу поблагодарить вас за работу ваших летчиков, — Александр Михайлович говорил с легкой улыбкой, и его доброжелательному тону невольно хотелось верить. — Враг совершил подлый налет на мирный город, но вы дали ему достойный отпор. Сбитые дирижабль и самолет — это хороший результат. Также в ставке хвалят авиаотряды, за которыми вы присматриваете: в отличие от многих других им постоянно удается прорваться через линию фронта и добыть ценную информацию.

Ткачеву очень хотелось возразить: рассказать, что настоящая заслуга тут не только его, но… Прерывать великого князя было бы непозволительным нарушением приличий.

— Вы настаивали на передаче пулеметов для ваших аэропланов, — заговорил царь, и его настрой на разговор был совсем другим. Словно его что-то ужасно разозлило, и он пока с трудом, но сдерживался. — Почему? Большинство других командиров авиаотрядов уверены, что это лишнее. Задача авиации — разведка, отвлекать силы на воздушный бой — это трата ресурсов.

— Соглашусь, — добавил Александр Михайлович. — Если для «Илья Муромца» Сикорского при цене в 150 тысяч рублей установка даже нескольких пулеметов не сильно изменит затраты и поможет сохранить вложения, то вот с легкой авиацией все по-другому. Например, цена нового «Вуазена 3» выходит 12 тысяч рублей, пулемет «Льюиса» — 2 тысячи, и это не считая доработок, что в итоге приводит к удорожанию больше чем на двадцать процентов. Так почему же вы считаете, что оно того стоит?