— Туды ставь! — ткнул я пальцем на зубец в трех десятках метров от себя.

Игорь с ополченцем побежали «ставить», а я как бы невзначай сместился правее, подальше от железяки.

Случившееся дальше оказалось вполне логичным и даже закономерным. Что сделают тусующиеся под стеной люди, чья единственная задача на эту стену забраться, если заметят висящую перед затуманенными адреналином глазами цепь? Верно: схватятся и попытаются по ней взобраться. Громоотвод застонал, зашатался, но гнездо для фонаря, в которое его установили, выдержало, а через парочку мгновений в штырь ударила молния. Ударная волна добралась даже до меня, а ближайшие к громоотводу мужики и вовсе разлетелись как кегли — благо не вниз, к верной смерти.

Проморгавшись, я заставил себя не сжимать зубы — беречь их надо, коронки мне никто не поставит! — и посмотрел вниз. Поглядевший вместе со мной Тимофей уважительно присвистнул — те степняки, что в момент удара держались за цепь, дезинтегрировались, оставив после себя только тлеющие обрывки ткани и плоти. Досталось и татарве, которая стояла ногами на земле недалеко от цепи — больше десятка тлеющих трупов формировали неправильный круг.

«А может и не зря я так молнии боюсь», — мелькнула в голове паническая мыслишка.

Страшно, но настолько полезный опыт без моей команды не масштабируется. В пару прыжков добравшись до оглушенно трясущего головой Игоря, я аккуратно, чтобы не навредить, треснул его латной перчаткой по шелому, добившись внимания, и велел:

— До Данилы беги, пусть тоже громоотводы поставит!

Поставим высокую науку на службу трудовому народу, товарищи! И кстати — кто там Русь отсталой считал? Да, сами мы здесь технологии придумываем не так чтобы часто, но чужие адаптируем, допиливаем и применяем мастерски! Есть в истории термин специальный — «Пороховые империи», и Русь среди них одна из самых успешных: отсюда и до XXI века! Всякое бывало, катаклизмы страна переживала чудовищные, но от нас как-то сильно больше, чем от других «пороховиков» осталось.

Увы: в суете, толчее, при огромном периметре стен удар молнии по «морали» степняков ударил не сильнее всего остального, и штурм как шел, так и продолжился. Признаюсь, я на молнию питал некоторые надежды, но только из-за собственной фобии и желания куда-нибудь спрятаться до конца грозы. Очень страшно, но одновременно я чувствую гордость за то, что продолжаю делать свою часть работы, как и положено нормальному, взрослому человеку.

Где-то в паре сотен метров левее в стену ударил еще один разряд молнии. «Двойного назначения» изделие получается, а я могу записать на свой счет новинку в области обороны крепостей. Не шибко-то полезную, надо признать, гроза не всегда есть, а громоотвод в силу дурного заземления больше пары разрядов не выдержит, и дай Бог, чтобы не разлетелся осколками, поубивав нафиг защитников. Блин, точно, нужно «отработавшие» велеть снять — от второй пойманной молнии точно разлетятся!

Перебдел: спустя десяток минут после того, как ополченец Андрей сбросил «отработавший» штырь вниз, и, судя по крику оттуда, попал во врага, гроза начала стремительно сходить на нет, за что я истово благодарил Господа. Сквозь растерявшие свою мощь тучи появилось бледненькое, лишенное звезд небо — всю ночь тут провозились.

Как только фобия разжала свои лапы, я понял, насколько сильно устал. А работе-то конца-краю по-прежнему не видно. Хорошо Девлет Гирею — сидит себе в комфортном шатре, кумыс потягивает, и ждет, пока его юниты закидают нас трупами. Бодро отбиваемся, с минимальными (насколько мне отсюда видно) потерями, все подножие стен дохлыми степняками усыпано, но усталость неизбежно копится. Большой периметр стен играет против нас — степняки лезут на всем протяжении, и из-за этого на стенах сейчас работают все за исключением небольшого резерва. Нам бы на смены разделиться, хотя бы на две, да меняться, но не можем себе позволить такой роскоши.

Господи, пошли нам сил и терпения!

Корке из грязи, пота и крови на моем теле позавидовал бы и юродивый «старого образца». Поселившейся в каждой клеточке боли позавидовал бы и самый отбитый фанат бодибилдинга — там «ноу пейн — ноу гейн». Многодневной физической и моральной усталости позавидовал бы самый закоренелый трудоголик. Раздевшись при помощи слуг, я забрался в горячую бадью и погрузился под воду с головой.

Тепло. Тихо. Совсем не то, что снаружи, где, кажется, сам окружающий мир целиком пропах гарью, кровью и смертью, и этими же субстанциями покрылся. Даже не верится, что буквально в десятке верст нашей битвы не видно и не слышно, а еще чуть дальше жизнь так и вовсе идет своим чередом.

Тридцать второй час нон-стоп штурма. Даже не верится, что мы до сих пор держимся. Много врагов пришло, уже под тысячу мы «перемололи», а они все лезут и лезут. Изначально лезли по приказу Девлет Гирея, а теперь, спустя гору трупов, лезут ради желания отомстить за павших коллег и придать их гибели смысл. Да, нету сейчас национального самосознания, но корпоративного для поддержки маховика насилия хватает с лихвой.

Все мы устали — и защитники, и атакующие. Последние вроде бы ротируются, имеют возможность перевести дух и даже поспать, но интенсивность штурма все равно ослабили. Не отступили: просто степное командование поняло, что такими темпами «юнитов» надолго не хватит и сменило тактику на то, что я бы назвал «зловеще-изматывающее мельтешение». Бродят степняки по округе, из луков по защитникам палят, а чтобы мы не могли ротировать людей на стенах время от времени пытаются взять участочек-другой стены. Кровью умываются, успеха не имеют, но цель — вымотать нас как следует — неумолимо достигается.

Подремать, тем не менее, умудриться можно — многие прямо на стенах в минуты затишья этим занимаются, а мы с Данилой, на правах особо важных людей, взяли себе по полноценному пятичасовому перерыву, в начале которого сейчас и находимся. Если штурм возобновится в полную силу, отдых придется прервать, но надеюсь, что этого не случится — степняков-то много, командиры их сами на стены не лезут, но тоже же не железные, должны от полутора суток оперативного командования войсками подустать.

Вынырнув, я наполнил легкие воздухом, выдохнул и откинулся на бортик бадьи, чувствуя, как горячая вода и тишина уносят напряжение и придают усталости иную, нашептывающую стремление вырубиться как можно скорее, форму. Решив не сопротивляться, я прикрыл глаза и доверил дальнейшие процессы слугам: они меня и помоют, и до кровати донесут, и разбудят.

Убедиться в этом мне удалось вовремя: когда Федька аккуратно меня потормошил, я слезящимися, горящими от перенапряжения и недосыпа глазами оценил клонящееся к вечеру солнышко за окном моей старенькой кельи, которая за прошедшие месяцы не обрела нового владельца. Не приезжало в монастырь достаточно уважаемых людей. Прислушавшись к телу, я с удивлением понял, что неплохо отдохнул. Приятно быть молодым!

— Как там? — спросил я Федьку.

— Бьемся, дядька Гелий, — ответил он как смог.

Это и так понятно — слишком характерные звуки снаружи доносятся. Эх, полежать бы немного, да нельзя.

— Одеваться и отчет, — велел я Федьке.

Он выбежал из опочивальни и через полминутки вернулся с Гришкой, Игорем и Тимофеем. Первый и второй от усталости помяты, а третий как-то подозрительно бодр. Опыт, полагаю — всю жизнь с мечом в руках. Пацаны принялись помогать мне облачаться в «поддоспешное», а Тимофей поделился:

— Степняков за тыщу двести насчитали «на выпуклый глаз». Наших покуда ты отдыхал двоих не стало совсем. Еще двоих ранило сильно, одному Господу ведомо выкарабкаются али нет.

Двадцать три «безвозвратных» суммарно. Соотношение потерь настолько не в пользу степняков, что казалось бы шапку в пол бросай да пляши от радости, но у нас здесь ситуация «каждый наш сотни врагов стоит» не только идеологически, а очень даже физически: каждый «выбитый» защитник увеличивает нагрузку на оставшихся.