— Простолюдины — глупы, и в этом нет их вины. Скудный ум — не грех, ибо недостает его на грехи. Если спросить меня, я предпочесть компания тупой добряк, чем умный злодей, — такой вот тезис услышал я однажды от Иоганна на сдобренном характерным акцентом, но весьма приличном в силу долгой жизни у нас русском языке.

Немца порою заносит, а еще он не шибко любит отступление от академически заведенных порядков. Хорошо ограничивает порою увязающего в экспериментаторстве Ивана, а тот, в свою очередь, компенсирует избыточную любовь Иоганна к «орднунгу».

Вроде такого:

— Это книга твоя говорит олово класть, а я те говорю — в нашей глине да с нашим углем олово только переводить зря. Вот медь сюда, да сурьмы чуть-чуть, где ветром подуло, станет крепче. Не наша книга твоя, чужая — другая у нас здесь земля.

«Греческий огонь» — это примерно то же самое, что напалм. Компонентов там три: горючее, окислитель и загуститель. Энтузиазм научных кадров зашкаливает — это же та самая утраченная технология из древних легенд!

В качестве загустителя мы перепробовали многое — смолу, воск (совсем неудачно), поташ (тоже не то), его производное — мыло, а потом, поняв, что мыльные щелочи в нефти нестабильны, попробовали нагреть нефть с берёзовым дегтем. Я не верил, что это сработает, но результат получился отличным: масса великолепно липла к поверхностям, и теперь осталось решить «крохотную» проблемку — заставить смесь нормально гореть.

Выбор ингредиентов здесь не больно-то велик — даже в сигареты для «горючести» добавляли селитру, и я был уверен, что именно она поможет нашему проекту воплотиться в жизнь. Вещество сие в эти высокоразвитые времена уже известно, и мы собрали его из нескольких источников. Первый — имеющаяся в пяти верстах к югу, заселенная летучими мышами пещера. Белый, пушистый налет-«корочку» аккуратно соскоблили под руководством Иоганна и привезли в поместье. Для экспериментов — ок, но не более: это ж слёзы, а не потребные промышленные объемы.

Второй источник — прямо под боком: хлевы, свинарники, старенький монастырский ров в той его части, где больше всего отходов, помойные и компостные ямы подверглись набегу мужиков с лопатами, скребками и ведрами. Работа тяжелая и очень дурно пахнущая, а потому «добровольцев» привлекать пришлось за щедрую премию. Не обошлось и без «производственных» расходов: в хлевах без жалости срывали доски полов и выгребали годами напитывающийся органикой, зловонный слой пола земляного.

Здесь селитра не в готовом виде — такое сырье требует доработки. Рабочий техпроцесс методом проб и ошибок выстраивался мною и Сергеем еще до появления обоих «алхимиков», а с ними за пару недель обрел финальную форму: «селитряную землю» помещают в огромную, выстланную глиной яму после чего многократно промывают. Подобие получению щелока для мыла из золы.

Полученный щелок сливают в огромные котлы и долго выпаривают. В процессе на поверхность всплывают органические остатки и соли аммония, которые снимаются шумовкой. Далее, для очистки от лишнего, к смеси добавляется поташ, а раствор разливается по чанам для медленного остывания. На дне и стенках в процессе вырастают кристаллы чистой селитры — их нужно извлечь, высушить и столочь в порошок.

Здесь объем вещества сильно лучше, но все равно совсем не то, что могучие комбинаты моих времен. Ладно, когда Государь осознает перспективы нашего открытия — а чистая селитра и сама по себе таким является! — на решение этой проблемы будут брошены огромные ресурсы, а я таким образом переложу ее на более мудрую голову.

Сегодня у нас очередной прорыв — доселе интегрировать селитру в нефть не получалось: та не растворялась и норовило отслоиться. Решение предложил Иван — добавить растертую в пыль селитру в «присадку»-дёготь. Этот опыт увенчался успехом, и, несмотря на закатившееся уже за горизонт солнышко, мы отправились на реку — проводить испытания.

Факелов в руках охраны хватало, чтобы осветить поросший камышом, пологий, нетронутый нашими руками бережок реки. Мелко здесь, у берега, и если поднести факел ближе к воде, сквозь блики можно будет разглядеть гальку и рыбешек. Мы здесь, однако, не за этим — мы с Иоганном стояли рядом с Иваном, который, опустившись на корточки, вылил на берег и немного в воду содержимое горшка.

Быстро, чтобы течение не успело унести ценный состав, мы отступили на пару шагов, и я махнул специально обученному охраннику с факелом на длинной ручке. Он аккуратно ткнул пламенем в черное пятно и пугливо отскочил — полыхнуло!

Полыхнула знатно — пламя за какую-то секунду охватило все темное пятно, и конечно же запылала даже сама река, унося течением жизнерадостно горящие капельки.

— Слава Богу! — перекрестился Иван.

— Страшный оружие! — устрашился дела рук своих Иоганн.

Ну а я думал о том, что «зажигательная» смесь у нас получилась добротная, пригодная к разливанию по горшкам и заброской силами дородных воинов за стены укреплений. Прав Иоганн — «оружие страшное», быстро потушить смесь сию имеющимися средствами не выйдет, но это — не то. Густая слишком жижа получилась, а еще она от контакта с воздухом не загорается — поджигать нужно. Не напалм ни разу, но хороший первый шаг на долгом пути. Хороший «кейс» для предъявления в Москву — смотрите, я могу выдавать не только мирные изделия, но и оружие. Оружие, очень похожее на обещанный мной Греческий огонь. Хорошо, что я осторожный, и срок работы себе установил с огромным запасом, а смеси сей хватит для укрепления моих обещаний — ежели такое грек сделал, значит и до остального очередь дойдет.

Не знаю я византийской технологии. Да ее и в мои-то времена восстановить не удалось. Полагаю просто ненужно было — в Новейшее время технологии убийства себе подобных вышли на такой уровень, что примитивный корабельный огнемет вызвал бы только усмешку. Не знаю я и технологий моего времени — не то образование совсем. Не знаю, но обрывков налипших на меня знаний хватает, чтобы определить направление — нефть нуждается в перегонке. Бензина или «дизеля» мне сейчас не надо, но если чуть менее далекие, чем окружающие меня предки смогли получить керосин, значит и у меня однажды получится. Это же тоже своего рода кулинария, и основа — термические процессы.

Пока я думал о будущем, лица охраны говорили о другом — обладающие реальным боевым опытом мужики думали об объятых огнем городах и вражеских лагерях. Огнем, который нельзя потушить. Здесь, на берегу мелкой Подмосковной речушки, родилось новое, страшное оружие, и я совру, если скажу, что меня не беспокоят будущие тысячи заживо сгоревших людей. Нет, гордыни уровня Оппенгеймера, который «стал разрушителем миров» мне слава Богу не светит, но… Но не я такой — мир такой, жестокий и к мирному бытию несклонный. К тому же мелок он, человек. Статистическая погрешность в исторических документах, не более. Кто из потенциально погибших от смеси нашей что-нибудь дал бы этому миру важного? То-то и оно — родился, покоптил небо, помер, в лучшем случае оставив потомство: может хоть оно что-то хорошее миру даст.

Скотские мысли, и внутренний мой гуманист — а я хорошим человеком себя всегда считал! — от них в ужасе, и руки мои как-то подозрительно трясутся, опасаясь крови, которая скоро начнет на них налипать с пугающей скоростью, но… Но разве не прав я? Разве плохо Руси родной немного помочь от врагов окаянных отбиться? Разве не перевешивают потенциальные спасенные благодаря «смеси» жизни русичей жизни врагов? За своих глотку рвать нужно зубами, что бы там кто не врал — и родное-то государство редко когда другом и помощником является, чего уж говорить про чужое?

Внезапно со стороны монастыря донесся тревожный звон колоколов. Тот самый «набат», реагировать на который среднестатистический человек привык на уровне генетическом. Впервые звон сей слышу я в этой жизни, как-то обходилось раньше без неприятностей, но, будучи бывалым любителем всяческих бумажек, без которых в мои времена было легко нарваться на штрафы и проблемы, я озаботился разработкой ряда сценариев «на всякий случай» — от необходимости быстро и решительно вооружаться и выходить на стены до потребности хватать ведра с лопатами и готовиться тушить пожар.