Она увидела меня, охнула и бросилась мне навстречу. Не стала даже дожидаться, пока я сойду с Машиной ладони на скалу, просто перескочила ко мне, повиснув на шее… Нет, не повиснув! Я успел перепугаться, что мы с ней сейчас сверзимся вдвоем в воду, но Оля просто замерла, прижавшись ко мне — никуда не давила, не тянула и вообще никак не нарушала мое равновесие. Ох я бы ее поцеловал, если бы не защитный костюм! Она снова залопотала на неизвестном мне языке, который я уже довольно сносно идентифицировал как язык Родичей. Однако, к моему удивлению, Маша сказала:

— Ваня, прости, я не могу точно перевести, что она говорит! Это какой-то жуткий суржик, произношение совсем другое, я всего несколько слов понимаю! Что-то насчет того, что «ты вернулся» и «я знала».

Услышав Машин голос, Оля повела себя странно. Она тут же снова упала на колени, обвила руками мои ноги и молча склонила голову, ничего не говоря.

— Так, дурашка, — я попытался поднять девушку — неуклюже, потому что нам не хватало места. — Ну-ка давай попробуем с тобой объясниться… Маша, скажи ей говорить медленно, самыми простыми словами. И сама говори так же. Можешь?

Маша что-то сказала. Оля вздрогнула, вскинула глаза, опять залопотала что-то, но тут же поправилась и начала говорить медленно.

— Да, вроде, она меня тоже еле понимает, но объясниться можно, — сказала Маша в сомнении. — Надо было ту коробочку взять у мужиков.

— Им нужнее, — не согласился я. — Спроси ее, как ее зовут, кто она такая. Почему работала на пиратов.

В общем, из этого импровизированного, но более мягкого допроса выяснилось: девицу звали как-то сверхнепроизносимо, что-то вроде Ыранплью, и она была рабыней. Причем не рабыней при пиратах — просто рабыней, по жизни. Ее хозяин служил пиратам (за какие-то ништяки, насколько я понял), ну и она выполняла для них всякие работы. Я даже не стал спрашивать, какие работы, и так понятно. Хотя… а может, и не понятно. Это же рапторы, им на девичью красу плевать. Им, небось, важно, чтобы чешуя была поярче и жабо вокруг шеи подлиннее.

Так что я попросил Машу все же спросить, чем девушка занималась обычно.

— Уборка и охота, — ответила Оля.

— Ты правильно ее поняла? — удивился я. — Такая пигалица — и вдруг охотилась?

Насчет пигалицы я, конечно, преувеличивал: девица была ростом мне под подбородок, то есть нормального среднего роста для женщины по человеческим меркам. И мышцы у нее были явно хорошо развитые, хотя и не как у атлетки. Приятный слой жирка наличествовал, короче говоря.

— Погоди, попробую переспросить, — сказала Маша. — Тоже удивлена! Знаешь, не в традициях рода Ктщ отправлять женщин на опасные задания, а если она потомок наших исследователей…

Однако ничего иного мы от Оли добиться не смогли кроме фразы, что ее, мол, не жалко, поэтому все самое опасное поручали ей.

— И меня, что ли, поэтому же ей поручили? — спросил я с недоверием.

Маша как-то перефразировала вопрос, уж не знаю, как точно. В ответ Оля расплылась в улыбке и счастливо закивала, а потом что-то ответила.

— Да, она говорит, поэтому ее отправили к пленному Предтече, чтобы попытаться разведать его секреты. А она сразу тебе отдалась и теперь очень этому рада, потому что надеется, что ты возьмешь ее с собой за небо.

Ого как все продумано-то.

— Маша, скажи ей, что я с удовольствием возьму ее, но пусть знает: у нас на корабле нет моря. Мы долгие месяцы, годы не увидим открытой воды, а может, и никогда больше, пока не вернемся на мою родную планету. Не умрет ли она?

Маша перевела вопрос.

Оля посерьезнела.

— Она говорит, что это не имеет значения.

Сомнительно, но примем на веру. Можно будет с Кабиром проконсультироваться, и если что, на борту есть бассейн.

— Ладно. Тогда еще момент. Скажи ей, что я не Предтеча. Что мы — совсем другая раса.

— Но мы можем быть…

— Маш. У тебя, конечно, нет генетической информации по твоим создателям. Но почти стопроцентно мы все-таки разные.

Маша даже вздохнула.

— Хорошо, скажу.

Едва она закончила, как Оля замотала головой и что-то горячо заговорила.

— Она говорит, что ты умный, добрый и заботишься о своих людях. Она готова быть твоей наложницей до конца жизни, если только ты ее примешь.

Я вздохнул.

— Конечно, приму. Скажи ей, что я беру ее в жены, а не в наложницы.

Надо было видеть, какое недоверие отразилось на лице Оленьки!

— Она говорит, что жена — это слишком для нее, и она недостойна такой чести.

Было видно, что Оля всерьез испугалась, даже снова упала на колени, обняла мои ноги.

— Она просит тебя не губить ее, не делать главной женой.

Боже мой, что ж тут за порядки-то такие? Ладно, потом разберемся с культурными различиями. Пока же…

— Ладно, Маш, успокой ее, скажи, что она будет моей второй женой после тебя.

Оленька тут же расцвела и прямо обрадовалась, это было видно. Чуть ноги мне не начала целовать, но тут я ее все-таки поднял с колен.

Оля, однако, что-то продолжала говорить.

— Она спрашивает, возьмешь ли ты также ее священную рыбу, — сказала Маша.

Священную рыбу? Это что-то новенькое.

— А какого она размера? — спросил я. — И зачем она нужна?

Размер Оля показала на своей ладошке. А зачем нужна, не смогла объяснить, просто извинилась насчет того, что священная рыба у нее всего одна, но если немного подождать, то этих рыб может стать больше.

Или мы как-то не так поняли.

— Скажи ей, что одной рыбы пока достаточно, и что она может ее взять, аквариум найдем, — сказал я, точно зная, что Кабир обрадуется лишнему образцу — даже такому, который нельзя убить и препарировать. — А что она ест?

— Она говорит, что рыба ест все что угодно, — сказала Маша. — Что она даже сама ей будет отдавать свою еду, если нам не будет хватать. И что потом рыба может есть твоих врагов.

О как.

— Хорошо, пусть она ее берет.

Про себя я прикинул, что перед отлетом с планеты в любом случае следует озаботиться вопросом питания и совместимости местного и земного белка.

Тут Оля меня в очередной раз поразила. Она счастливо кивнула, развернулась и прыжком сиганула с Машиной ладони прямо в прибрежный прибой! Епрст. Я бы так точно не рискнул — да и не всякий спортсмен-ныряльщик, думаю! А ей хоть бы что.

Девушка появилась из воды минут через пять, держа в руке какой-то прозрачный куль. Может быть, какую-нибудь медузью оболочку, а может быть — банальный пластиковый пакет, кто знает. В этом куле плавала небольшая черная рыбка, похожая на помесь сома и угря. Кажется, именно такая, которую описывали Даша и Ева, только гораздо, гораздо меньше.

Ха, ну тогда, когда подрастет, ее и в самом деле можно будет натравливать на пловцов, как собаку!

— Она еще маленькая, — сказала Оля в Машином переводе, забираясь на скалу. — Но потом будет верно служить тебе!

Ну да, собственный боевой робот у меня уже есть, теперь боевая рыба… что дальше — военно-транспортный орел? Или сразу звездный тюлень, как в какой-то старой фантастике?

— Кажется, стоило назвать создателей Маши не просто Родичами, а Дальними родичами, — пробормотал Платон Николаевич, глядя на экран в лаборатории, где по кругу происходило… нечто. Кабир сказал, что это деление клетки, взятой на анализ у Оленьки, но все это ни в малейшей степени не напоминало привычную мне схематичную картинку митоза, сиречь стандартного деления клетки надвое с удвоением хромосом.

А картина мне действительно была привычна: как я уже неоднократно упоминал, я одно время занимался радиационными исследованиями в медицине.

— Не согласен, коллега! — повел плечами наш индус. — Вот рапторы, вот эндемики Второй — вот там картинка! — он засмеялся. — По сравнению с ними — наоборот, очень даже Близкие Родичи. Близнецов в детстве разлучили, вот какие близкие!

«И сейчас я вам в подтверждение своих слов станцую и спою!» — мне пришлось приложить некоторые усилия, чтобы не выпустить улыбку от не прозвучавшей шутки. Шарма и сам не дурак высмеять бережно хранимые двухвековые традиции Болливуда, но не время и не место.