Титул мне положен по праву рождения, должность, надеюсь, чисто формальная, землица уже получена, стрельцов мне придется кормить, восемь пудов серебра сдам в банк и буду пользоваться «безналом», пушки получу после того, как на Астрахань сходим — они там войску понадобятся. Стрельцы тож сейчас на Астрахань идут, и хорошо — припасов у нас только для своих заготовлено. Хорошо, что деньги есть и Москва под боком, купим чего надо. Ну а за сотню мастеровых людишек низкий поклон — эта часть приданного особенно ценна, и Государь ее не зря мне даровал: знает, что для меня действительно важно.

— Достойное ли приданное, Гелий Далматович? Не обидел ли я тебя? — попросил Иван Васильевич обратную связь.

Склонив голову, я торжественно, в тон Ивану Васильевичу и столь же громко ответил:

— Честь великая и доверие, Государь. Жизнь моя Руси принадлежит. И умения мои — тоже. Воля твоя — закон, как и для всех подданных твоих.

— Благо! — возвестил Иван Васильевич, порадовавшись моему ответу. — Совершим же чин по уставу, батюшка! — повернулся к Митрополиту. — И да пустит новая славная ветвь корни в Третьем Риме! Идемте же в храм, братья!

Поглазеть на церемонию, казалось, сбежалась вся Москва. Точнее — все, кто смог пробиться к Успенскому собору. Церемония Венчания была длинной, и «рулил» ею лично Макарий, что великая честь. Ритуал я соблюдал добросовестно, но от скуки и нетерпения позволил себе немного неслышимой отсебятины — ведя Софию за руку вокруг аналоя, я спросил:

— Читать-считать умеешь?

— Умею, господин, — тихонько шепнула она, а в глазах ее мелькнула оскорбленная гордость.

Не крестьянка же, а аристократка высокоуровневая, такая грамоты и счета не знать попросту не может.

— Добро, помогать хозяйство вести будешь, — одобрил я. — Ключник мой, Клим, умница большой, но не родня он нам.

— Буди по воле твоей, господин, — сыграла София в скромняшку еще разок.

А руку-то мою крепко держит. Именно «держит», не «цепляется» и не «позволяет себя держать». Для нее, продукта средневековых времен, венчание значит больше меня — сейчас мы с ней заключаем договор, причем не на Земле, а на самих Небесах.

По завершении ритуала Государь благословил нас в прагматичном ключе:

— Одна судьба и одна служба у вас теперь — Руси Святой.

После него благословила и Государыня, как бы отработав душевно-чувственную компоненту:

— Храни вас Господь и Пресвятая Богородица. Живите в любви и согласии, как чада церкви Православной. Берегите друг друга.

Оба благословления вместе прозвучали удивительно гармонично, и я с удивлением понял, что моя душа на них отзывается благодарностью и радостью — как-то забыл о таких важных в свадебный день чувствах из-за средневековой специфики и мыслей о том, что теперь я окончательно из стороннего благодетеля превратился в полноценную фигуру внутри сложной системы, сложившейся при дворе Государя.

Тревожно.

Полторы недели в Москве срок в общем-то небольшой, но я успел сделать все, что планировал, и даже больше. Недоволен — хотел больше и лучше, но воля Государева от стихийного бедствия не отличается: учитываем это в планах как «обстоятельства непреодолимой силы» и делаем то, что можем и успеваем.

Немного расстраивает меня и то, что главным событием этих дней были вовсе не мои аккуратно спланированные дела (свадьба в их числе), а случайное вмешательство в актуальную времени медицину. «Ртутная» группа собак к нашему отъезду умереть не успела, но выглядела настолько ужасно и очевидно-болезненно на контрасте с сородичами, что Государь недрогнувшей рукой отправил Мирона с его подчиненными на позорную пенсию с диагнозом «тупоумие» со временной их заменой врачами помоложе и повнимательнее, а следом запретил к чертовой бабушке использование ртути на Руси наглухо. Здесь я был вынужден вмешаться и попросить разрешить ртуть для научных и военных занятий. Приписка о том, что пары ртути смертельно вредны и при научно-военных занятиях ею нельзя дышать сверх необходимого, а «необходимое» — только через толстую, мокрую тряпицу, в наличии. На долгой дистанции одно это спасет десятки, если не сотни, тысяч жизней и сбережет немерено лет здоровья.

Седло тихонько поскрипывало, лошадка привычно и размеренно шагала по дороге. Поначалу из-за неумения ездить верхом я натирал себе задницу, у меня ныла спина — и это в молодости-то! — сотрясались внутренние органы, а теперь — ничего, привык к многочасовым поездкам: главное не забывать переносить часть нагрузки на стремена, не давая организму «растрясаться». Привык, но все равно предпочел бы телегу с толстым слоем соломы, а еще лучше — карету на рессорах и с мягкими сиденьями, но это мне еще предстоит однажды изобрести: нынешние «тарантасы» своих пассажиров трясут похлеще лошадки.

Великой милости в путешествии до Астрахани я удостоился — среди ближников Государевых чуть позади него ехать. Рядом — Данила и второй мой дядюшка, Никита. Почти ровесник — двадцать два года ему. Брат Данилы и Государыни. Должность его зовется на слух пришельца из будущего потешно — «рында», то бишь начальник Царской охраны. Ох и крепкие позиции Захарьины-Юрьевы при Дворе нынче занимают, от самой опочивальни царской начиная — там Анастасия Романовна трудится.

На этом моменте мысли естественным образом переместились на опочивальню собственную. Точнее — гостевой терем на дворе Захарьиных-Юрьевых. Консумация брака та еще была — под дверью собралось два десятка подвыпивших мужиков во главе с самим Иваном Васильевичем, которые, даром что изо всех сил и добросовестно старались не нарушать гоготом торжественности момента, шумовой фон создавали весьма раздражающий и от романтики далекий.

Но абстрагироваться получилось. Часок — на рассуждения о том, какая София красивая, какой острый ум в ее глазах я вижу и как я рад обрести такую хорошую жену. Поначалу супруга удивлялась — не ожидала — но быстро расслабилась и стала получать удовольствие. Еще полчасика — на поглаживания, объятия и поцелуи. Дальше, неустановленное время, на собственно консумацию. Ну а потом, до самого рассвета и сна — разговоры о будущем и сильно поразившее Софию копание в бумагах, в ходе которых выяснилось, что супруга моя «дебет с кредитом» сводить вполне себе умеет. Как минимум, чисто математически.

Тут уж не угадаешь, запорол я первое впечатление или наоборот, но я хотя бы не строил из себя хрен пойми что и не притворялся кем-то другим. Вот с таким человеком тебе жить придется, дорогая, держи «вертикальный срез», надеюсь — зачатие, и переваривай да вынашивай это все пока супруг помогает Государю брать Астрахань.

То еще начало семейной жизни! С другой стороны, может так оно и лучше — ну какая романтика может быть когда знакомы меньше дня, вас свели как породистых собак для случки, а за плечами невесты — жизнь со степным ханом, рождение ребенка и потеря супруга в битве за Казань? Потом были месяцы ожидания своей судьбы, и вот появляюсь я. Ух, даже думать обо всем этом не хочу! В главном — в отсутствии ножа в спине от супруги и ее честности в делах — я уверен, а остальное в этом мире далеко вторично. И я совершенно уверен, что по возвращении, если жена забеременеет, в ней будет расти именно мой наследник — само бытие в эти времена не подразумевает измен среди высшей аристократии: со всех сторон люди добрые приглядывают, причем в обе стороны.

— Песню за-певай! — раздался приказ командира сопровождающего нас оркестра.

Трубы грянули бодрый мотив, барабаны застучали, и обладающий шикарным баритоном запевала начал:

— Зеленою весной Под старою сосной…

«Пробой в Матрице» был бы полным, ежели бы с нами путешествовала вооруженная бердышами и одетая в красное пехота, но нет — мы здесь все на лошадках и телегах, не шибко многочисленная пехота ушла вперед, на Астрахань. Всем ушедшим контингентом командует князь Андрей Курбский, который из-за этого пропустил мою свадьбу. Обижаюсь? Ну конечно же нет, а вот князь, полагаю, расстроен — упустил такую важную штуку как «свадебный пир», а значит кто-то в какой-то пусть и мелкой «комбинации», но его опередил. Или это я зазнался? Точно зазнался — на фоне почета от руководства операцией по взятию Астрахани моя скромная персона вообще незаметна.