Работников много не бывает.

— Все сделаем, Гелий Далматович, — пообещал Тимофей и пошел раздавать указания двум моим десяткам, оставшимся за воротами.

По протоколу мне положено полусотню за собой таскать, но нафига столько дружины здесь, когда Государевой хватает?

Пацаны спустились, и я подошел к ним.

— Как звать?

— Игорь.

— Олег.

— Федор.

Да знаю я тебя, Федька. Ох, ребята, даже представлять боюсь вес того камня, который на душе у вас. Остальные Шуйские вон, помирать в мучениях собрались, а вас — выперли, и судя по набухающему синяку на скуле Федора, выперли буквально силой. Как негодных. Как слабаков. Как предателей…

Не найдя слов, я просто велел им следовать за собой, и мы пошли через в одночасье ставший для Шуйских таким чужим двор. А для меня та, до розовых соплей лубочная Русь, которую я изо всех сил пытался видеть через все тяготы средневекового бытия, умерла вместе с Шуйскими.

Ничего такого — просто нормальная страна с нормальными разборки между элитариями. Как везде. Как всегда.

Ничего как будто и не изменилось — день не сменился в одночасье зловещей ночью, с тем же опасливым, замаскированным уважительным земным поклоном любопытством продолжали смотреть на нас средневековые москвичи, орали с крыш и зеленых деревьев (березы и хвоя в основном) жирные столичные сороки, все так же брехали дворовые собаки…

Ничего как будто не изменилось, но мир словно утратил яркость. Оскудела Русь, храни ее Господь, но одного из демиургов самой идеологии Руси, которая, многократно мутировав, так или иначе, корнем своим добралась и до моих прежних времен. Жаль Петра, интереснейший был человек, и я бы с удовольствием продолжил общение с ним и его родней. Той родней, что ныне, почти обнулившись, стала моей.

Вот жена родная будет рада — столько новых забот! Столько новых брачных хлопот! Столько новых, поколениями оттачивавших мастерство (и это именно мастерство!) высокоуровневых слуг и служанок! Шуйский-то в доме родном криворуких не держал, его слуги все равно что автономные части тела, идеально знающих, что и как нужно сделать в следующий момент. Коммунисты много говорили в негативном ключе о том, что слуги — этакий элемент интерьера, которого даже не замечают, но разве не в этом заключается высшее проявление того, что в мои времена звалось «сервисом»?

Никакого унижения человеческого достоинства здесь и близко нет. Это — нормальная работа со своим неписанным кодексом чести, и, если бы Шуйский велел, слуги его бы неумело взялись за мячи и умерли в бою вместе с хозяевами. Что это, как не духовный подвиг? Да хороший слуга — он на вес золота! Ладно, не золота, серебра, и не на весь вес, а, например, пару ног, но суть-то не меняется. Я за своих нынешних, например, отвалил очень немало, потому что перекупать пришлось — все разобраны. «Выкупать» здесь не как крепостного, люди-то свободные, а как положено — через договор с ним самим.

Может в монастырь уйти? А еще лучше — свой выстроить, Церковь мне это согласует. Ладно получится: днем в монастыре от несовершенства мира земного буду прятаться, а ночью, в опочивальне с супругой, от целибата. И производства свои курировать можно прямо оттуда. Эх, мечты…

Москвичи, кстати, от своих потомков отличаются как черепаха от орла. Пафосно надутые щеки носят только те, кому это по рангу положено, в метро нет толп народа просто из-за отсутствия самого понятия «час пик» (да и метро тоже еще долго копать придется, учитывая что еще и не начали), и на материальном уровне москвичи живут не больно-то лучше всех тех городков и весей, что мне довелось увидеть: те же избы с упором на «крепость», а не красоту и удобство, те же мычания с хрюканьями из хлевов, те же домотканые по большей части одежды. Но грязнуль как будто больше… Да не, точно больше, но не потому что народ здесь опустившийся, а тупо плотность населения выше. Как следствие, выше процент всяких люмпенов и маргиналов — нормальных людей всегда и везде больше, чем их.

А так… Ну большая деревня, ни больше, не меньше, если за пределы районов с богачами выйти, разве что концентрация труб печных побольше, чем в любом другом месте на Руси. Но что-то в столичных жителях определенно есть такое, что сохранится и до моих времен: гордость от собственной близости к центру власти и лучшим, так сказать, людям страны. Вот к этим, которые на ровном месте пошли и перебили целый род Рюриковичей… Да что там «эти» и «которые»? Мы, МЫ пошли и поубивали, и как не виляй, я здесь свою роль тоже сыграл. Грек хороший, бояре плохие, ага!

— Ты, Гелий, на пиру с англичанами поговори, — вырвал меня из размышлений голос Данилы.

— Че? — я даже не понял, о чем это он.

— О пире Государевом забыл чтоль? — удивился боярин.

Рука замотана белыми, пропитавшимися кровью тряпками, «рулит» лошадкой одной правой.

— Ты прям так на пир пойдешь? — кивнул я на повязку.

— А не должен? — ответил он вопросом на вопрос.

— Тут тризна нужна, а не пир, — вздохнул я.

— То Государь сам решит, — заметил Данила. — А ты с англичанами поговори. Наглые без меры, но Государь к ним отчего-то расположение питает.

Магия, блин, Лондонская, так и хочется свою державу в криптоколонию английскую превратить. И ладно бы пару-тройку веков спустя, когда над империей Британской солнце не заходило. Это нормально, к центру силы, бабла и технологий тяготеть, но сейчас-то почему? Это ж натурально нищий остров, элиты которого состояния наживают с грабежей соседних стран! То же мне лучшие друзья для «третьих римлян»! Но поторговать можно.

— Поговорю, так и так собирался, — кивнул я.

Шуйские мертвы, но мы-то еще нет, а значит нужно жить дальше.

Государевы пиры — важнейшее политическое мероприятие этих времен. Традиция древняя, «из варягов»: там ярлы да конунги своих людей обязаны были от души поить и кормить, и у нас здесь смысл примерно тот же самый. Элиты вообще любят собираться вот так, подальше от глаз народных — в «чаде кутежа» гораздо удобнее говорить о делах. Много, ой много таких мероприятий я посещал в прошлой жизни, и неизменно с каждого из таких выносил даже если не выгодный контракт, то хотя бы перспективы заключения оного.

Но сейчас мне ну совсем не хочется осторожных шепотков, прощупывающих улыбок и прочего — настроение где-то на уровне глубинных залежей нефти. Хорошо, что окружающие от меня шарахаются, и я прекрасно понимаю, почему — съездил уважаемый боярин Шуйский к Греку в гости, а через пару дней с ним случилось вот такое. При прямом участии Грека. Еще и — слыш? — «янычаров» из маленьких Шуйских растить собирается. Ох не к добру это все, лучше ограничиться уважительными кивками и поклонами, держа баланс между нежеланиями стать следующим и обидеть Палеолога. Постараюсь уйти пораньше, чтобы людям праздник не портить — с бумажками бухгалтерскими проще, чем с ними.

Ой, да чего тут «портить»? И так все, кроме Государя и Захарьиных (Данила немного от ранения бледноват, но это не в счет) с сателлитами последних как пыльным мешком по голове ударены. Быстро слухи расходятся, и пары часов с «операции» не прошло, а знает о ней уже вся наша большая деревня.

Рожу нашего «доброго и ничего не знающего» Царя оценить получилось не сразу: он, как и положено, в пиршественный зал вошел последним. Вечернее, потихоньку ползущее к закату солнышко через большие, открытые по случаю тепла окна, своими лучами заставляло блестеть сотни серебряных и золотых тарелок, не забывая поиграть на шариках черной и красной икры и придать сияния кувшинчикам с напитками.

Лебедь на блюде перед Государем и немножко мной — справа от него сижу, по праву Палеолога — прекрасен: птица в обрамлении собственных перьев сидит гордо, как живая и готовая воспарить в небо, но я вижу, что мясо и кожа пересушены — сок ушел в поддон. Не критично, но я бы сделал лучше. Боялись недопечь, полагаю, а во главу угла ставили визуальную составляющую: гнев Государя пострашнее утраты не шибко великой части вкуса.