Приволок нам Юрий Юрьевич подробное описание технологической цепочки, и я получил огромное удовольствие, разбирая чертежи и уточняя моменты у нервничающего из-за личной аудиенции с Греком мастера. Отдельное подворье ударными темпами отгрохали уже к маю.

Начинается оно с чертёжной избы, где сидят серые от недостатка солнечного света, испачканные чернилами мужики с линейками. Прошлый опыт отлично помог — единый калибр, приклады и прочее у нас уже было, а к ним добавилась фиксированная длина колесца, одинаковый шаг зубьев, стандартная толщина пружины. Для многого здесь, как и в целом на любом нашем производстве, есть железные шаблоны — если деталь не прошла в рамку, ее пускают в переплавку.

Далее — литейный двор. Корпуса замка, колесца, курки, держатели пирита. Здесь, кроме основного продукта, у нас родилась еще одна замечательная в своей стабильной тяге плавильная печь. В большом и разноплановом производстве для меня самое приятное — соединять работу мужиков из разных кластеров, получая большее, чем простую сумму двух частей.

Кузнечный двор выпускает пружины, оси вращения, защелки и фиксирующие штифты. Брака и переделок много, себестоимость получается неприятная, но позволить себе такое по-прежнему можем. Особенно трудно с пружинками — многоступенчатый контроль качества содержит строгие меры длины, обязательный отпуск в масле и контроль упругости при помощи грузиков.

Вторая половина кузнечного двора — штамповка, с запитанными от парового двигателя станками. Скобы, накладки, спусковые рычаги, крышки и так далее. Детали стекаются в сборочный цех, где мы, как и везде, по максимуму задействуем конвейерность, не забывая о все том же контроле качества.

Ну а на полях, без настолько мощного напряжения интеллекта и мастеровых, в землю по весне легло уже четвертое поколение кропотливо отобранных из прошлых урожаев, наиболее крепких и плодовитых, семян. Напряжения меньше — значимости больше!

Редкий для нынешнего апреля теплый, солнечный денек предвещал хорошо проведенный день. Двадцать третье число, Юрьев день. Земля еще помнила зимнюю стужу, но дороги успели подсохнуть. Легкий ветерок привычно пах лошадками, талой водой, железом и дымами костров. Девичье поле, что у Новодевичьего монастыря, было заполнено людьми, прибывшими конно, оружно, да с послужильцами. Ничего особенного — просто стандартный Государев смотр, который в ближайшие недели пройдет по всей Руси.

Я привел с собой пять сотен воинов. Все, как один, на добрых лошадях и в максимально доступной нам экипировке. Имеется и полный набор послужильцев — тоже на лошадях, и тоже весьма качественно «упакованы». Отдельно — наши «войска обеспечения», но они остались в Мытищах, потому что дьякам, которые переписывают мобилизационный ресурс государства, «инженеры» не интересны.

— Гляди, сын, — остановив лошадку, я указал Уразу на поле. — Там, на возвышенности, шатер Государев. Перед ним воинским строем пройтись будет надо.

— Великая радость для каждого воина, — кивнул пасынок.

Без малейшей иронии — я ее себе только внутри головы позволяю, потому что времена к ней не располагают, и сына воспитывал как надо: «с Царем в голове».

— Опосля радостного прохода пред очи Государевы надлежит остановиться вон там, — указал налево, где с краюшка поля, окруженные усиленным воинским кордоном (с пушками, стрелять из которых здесь чревато, посему они просто для солидности), стояли длинные столы с маленькими отсюда темными точками. — У столов с дьяками приказными. Они записывают кто, сколько и каких людей привел.

— Или кто сам с послужильцем единым пришел, — добавил Ураз.

— Так, — кивнул я.

Не все такие, как я и другие «избранники», обычный помещик сам с каким-нибудь Васькой пришел — уже хорошо.

— Государь наш за войско Руси радеет крепко, поэтому год от года жалование казенное растет. Нынче, мне тарифную сетку показывали, латники навроде нас с тобою, при строевом коне, пищали, копье, сабле да арбалетах получают по пятнадцать рублей.

— И хлебное жалование! — раздалось справа.

Повернувшись, мы увидели едущего к нам с широкой улыбкой Никиту Захарьина-Юрьева, за спиной которого поднимала в воздух пыль личная дружина. Как боярин он ее привел, потому что те войска, которые ему подчиняются как начальнику личной охраны Государя, приводить не надо: все уже здесь — следят за порядком, охраняют Царя с казной и дьяками. Последнее — главное, потому что когда ты весь такой воинственный помещик, а тебя на легком мошенничестве с выплатами ловят (муляж пищали вместо пищали приволок, например) очень хочется раздавить «вошь чернильную».

— Куда на Руси без хлебного жалования? — развел я руками.

Посмеялись, пока Никита подъезжал к нам, а после мы с ним обнялись прямо сидя на лошадях. Уразу Никиту обнимать нельзя, поэтому он просто уважительно поклонился, получив в ответ благодушный кивок.

— Смотрю, вся дружина при тебе? — оценив размер Никитиного контингента, заметил я.

— Вся, — подтвердил он. — Данила при Дворе нынче занят шибко, Государь лично ему велел там сидеть, покуда работу не закончит.

Хохотнули и поехали на поле.

— Первый твой Смотр, правильно? — спросил Никита Ураза.

— Первый, Никита Романович. Сердце радуется.

— И правильно! — одобрил тот. — Смотры, учеба воинская да битвы — вот истинная отрада боярская!

Не порти мне пасынка, окаянный, и так воинственным растет — пулю шальную в ближайшей кампании словит, как мне Софье в глаза после этого смотреть?

— Как меньшой твой? — спросил меня Никита.

— Слава Богу, — перекрестился я.

Третьего ребеночка уже Господь нам с Софьей послал, снова мальчик.

— А твоя дочка как? — задал ответный вопрос.

У нас Никитина супруга рожала, мы ее аж две недели на всякий случай в палате держали, пока ее волнующийся супруг сидел в Мытищах и мешал мне заниматься полезными делами. Нет, мужик-то хороший, друг мне, но без друзей я как-нибудь проживу, а без хозяйства — нет.

— Да чего ей станется? — пожал плечами младший Захарьин.

Грустно, но сыновей в эти годы любят больше из чистой рациональности: это воин, хлебопашец и наследник, а девочка — «ломоть отрезанный», что с приданным из семьи уйдет.

Никита немного помолчал, подумал, и блеснул глазами, повернувшись ко мне:

— Глазищи — во! — показал на себе. — Бабы сказывают: красивой девкой Людмила наша вырастет. Ежели породнимся с тобою, Гелий, я на приданное не поскуплюсь.

Ты ж в сравнении со мной нищий, но я об этом само собой не скажу — и в мои-то времена деньгами не все определялось, а в эти и подавно.

— Не по крови, а по сердцу давно уж вас с Данилою братьями считаю, — развел я руками. — Посему кровушкой породниться было бы мне любо.

— Сосватали? — протянул мне Никита руку.

— Сосватали, — с улыбкой пожал я, и мы поехали дальше.

При виде нас бояре да помещики рангом поменьше расступались и кланялись — удобно, не приходится горланить «посторонись» — и мы без проблем доехали до выделенного «супер випам» сектора с отдельными столами. Столы сейчас не нужны: сначала нужно дождаться окончания «накопления» и пройтись пред Государевы очи. Сектор отдельный, очередь — общая: не то чтобы очень много на Москве людей нашего ранга, но большие дружины замедляют процесс. До моего на Руси появления тех же Захарьиных, Глинских и прочих не проверяли, но я нашептал Государю, что когда с больших людей спрос строгий, тогда и с людей малых по всей строгости спрошать можно.

Нашептал Царю, он согласился, а я во избежание больших проблем с большими людьми «по секрету» рассказал всем супер-випам об обновлении регламента, посему недостойных знатного рода попыток немного «нагреть» казну на лишний рублик удалось избежать, и, полагаю, этот смотр тоже пройдет без проблем.

Мы заняли очередь перед прибывшими раньше, но стоящими в местнической системе ниже нас Морозовыми, заодно поговорив со старшими членами рода. О погоде, о радости, которую вызывает смотр, о здоровье потомков — обыкновенный треп «ни о чем», который помогает справиться со скукой. Через десять минут ожидания за нами встала дружина Глинских, а сами Глинские были приглашены к разговору. Нормально, без нервов — опала рода Шуйских в памяти давно сгладилась, на другие видные роды Царь зубов не точит, сами они не нарываются, а Грек свою тревожную ауру растерял: много у меня гостей нынче, и почти все с беременными супругами да полной мошной прибывают, чтобы через недельку-другую из Мытищ с младенцем да полными телегами диковин отбыть. И с прорехами во рту — кроме удаления проблемных зубов стоматология даже в моем поместье ничего пока не умеет.