У меня же были другие заботы.

Ребенок. Мой. Всего месяц с небольшим от роду! И я его собственноручно загнал в вентиляцию, заставил убивать инопланетян! Что я за отец, блин, такой⁈ Ну ладно, не знал, даже предположить не мог — но разве это оправдание⁈

В общем, едва я выяснил у Оли все детали, как тут же чуть ли не рысью бросился вместе с рыбкой в наш лазарет, где Платон Николаевич как раз приводил все в порядок после нападения, и стал его чуть ли не умолять:

— Я понимаю, что это не ваш профиль, но… не могли бы вы проверить ребенка? Не повредило ли ей… ему… в общем, все ли с ним в порядке? Насколько вы можете убедиться?

Платон Николаевич, который только что собственноручно с белой хлопчатобумажной тряпкой проверял чистоту пола за роботом-уборщиком, вздохнул, выпрямился и поглядел на меня.

— Хорошо, конечно же, давайте проверим. Но на первый взгляд даже визуальный осмотр никаких проблем не выявляет. На вашем месте для начала я бы отправил это создание в аквариум и покормил.

Я поступил, как сказал врач: сгрузил рыбу в прозрачный куб с голубой водой и предложил ей еще несколько вкусняшек, встав на специальный бортик. Рыба брала их лениво и неохотно, что меня встревожило.

— У нее, похоже, плохой аппетит! Это может быть признаком травмы? Или болезни? Или отравления?

Платон Николаевич вздохнул.

— Это признак того, что ей пора спать! Она всегда спит по ночам! И что вы ее уже закормили! Вы только при мне ей половину суточной нормы всучили! Даже учитывая повышенный расход энергии, все равно слишком много.

Я почувствовал себя несколько пристыженным, но обороты не сбавлял.

— Может, опять ее в томограф? Думаю, теперь она меня тоже послушается.

Платон Николаевич добросовестно сверился со своей диагностической системой.

— Я бы на вашем месте просто дал ей поспать. Тут весь аквариум облеплен датчиками, ничего страшного они не фиксируют. Не волнуйтесь. Если верить Ольге Петровне, рыба делала строго то, для чего предназначена, а кому и верить, как не ей?

— Для чего предназначена⁈ Но это же ребенок!

— Ваня, позвольте, я все-таки вас осмотрю. Вы тоже еще не совсем здоровы и тоже пережили стресс. Даже двойной. Да, и вечерние таблетки на сегодня пили? О, вижу, что не пили.

— Почему бы вам не ограничиться визуальным осмотром и мнением искина? — ядовито спросил я.

Платон Николаевич вздохнул.

— Иван, простите, я понимаю, что кажусь вам, вероятно, бесчувственным. На самом деле я очень взволнован. Шутка ли, услышать, что перед нами — инопланетянин с полным превращением, который может превратиться в ребенка разумного вида! Мы и до этого крайне добросовестно ухаживали за рыбкой, но теперь, конечно, еще удвоим усилия. Однако вам стоит помнить две вещи, если позволите старому человеку немного прочитать вам мораль… — он выжидательно поглядел на меня.

— Я не хотел поставить под сомнение ваш профессионализм, — мотнул я головой. — Извините.

— Хорошо, — кивнул Платон Николаевич. — Понимаю. Первое. Как сказала Ольга Петровна, рыба может превратиться в ребенка через некий срок, от четырех до шести лет. А может и не превратиться. В этом случае она проживет лет до десяти и умрет своей смертью. Что именно отличает «превращающихся» рыб от тех, кто не превращается, Ольга Петровна доподлинно не знает. Как она считает, дело как минимум отчасти в том, что некоторыми рыбами родители почти не занимаются и не учат их. Однако даже для тех, кто получает все необходимое внимание, питание и упражнения, превращение не гарантировано. Вы сами ее расспрашивали, я только слышал ваш разговор. Вы это уловили?

— Да, — сказал я. — Но все равно! Если есть шанс…

— Шанс, безусловно, есть, насколько я понимаю. Но с чего вы взяли, что это ваш ребенок?

Тут я почувствовал, что опять закипаю.

— Потому что моя жена так сказала!

— Простите, Ваня, я не хотел бросить тень на Ольгу Петровну, — покачал головой Платон Николаевич. — Но она принадлежит совсем к другой культуре! Вы назвали ее своей женой, и это, конечно, с ее точки зрения означает, что вы получаете право на всех рожденных ею детей. Но вы с ней генетически несовместимы. У нее даже генетический материал оформлен по-другому! Так с чего вы решили, что в этой рыбке есть ваши гены?

Я почувствовал, что меня как обухом по голове ударили. Действительно, с чего я так решил? Некритично принял слова Оли за чистую монету… А Оля-то понимает, о чем говорит?

Нет, о чем я думаю! В любом случае это мой ребенок!

— Вы намекаете, что Олю мог кто-то изнасиловать, и она мне про это не сказала? — сказал я холодно.

— Или так. Или сработал механизм партеногенеза под воздействием полового акта, — кивнул Платон Николаевич. — Нужно провести подробный генетический анализ рыбы, чего мы, увы, до сих пор не делали — просто руки не дошли. Сравнить ее с генной картой Ольги Петровны, поглядеть. Возможно, из рыбы выведется ее клон. Примерно лет пяти, если я верно понимаю ситуацию.

Я представил маленькую версию Оли, которая тянет ко мне ручки и говорит «папа!», и почувствовал, что таю, как мороженое на солнцепеке.

— Вижу по лицу, вас устраивает этот вариант, — улыбнулся Платон Николаевич. — Ну что ж, если хотите, мы попробуем подробно проанализировать геном вашей рыбы.

— Естественно, хочу, — сказал я. — И… даже если это не партеногенез, а полноценное зачатие, но с кем-то другим, это ничего не меняет. Оля сказала, что это мой ребенок. Рыба признала меня своим отцом. Значит, я — ее отец. И я собираюсь о ней позаботиться.

— Только прошу вас, не наделайте глупостей, — попросил Платон Николаевич. — Еще раз, друг мой, это не человеческий ребенок! Это некое существо, имеющее потенциал превратиться в ребенка инопланетной расы! И обращаться с ней нужно соответственно — а именно, с учетом пожеланий матери! Вы разве считаете, что Ольга Петровна не в состоянии проследить за своим ребенком?

— С ней с детства обращались как с рабыней и ничуть не заботились! — сквозь зубы процедил я. — Естественно, у нее превратные представления о том, как воспитывать детей!

Платон Николаевич вздохнул, потер лоб.

— О господи! Вот к чему меня жизнь точно не готовила! Иван, честное слово! Идите спать, пожалуйста! И рыба пусть поспит! И я тоже пойду спать! А с утра… ну не знаю. Хотите, попробуем разработать для вашего потенциального дитя программу тренировок?

— Хорошо, — сказал я. — Хорошо. Вы идите, Платон Николаевич. Я, если не возражаете, еще посижу тут. Рядом с аквариумом.

— Не возражаю. Но на всю ночь не засиживайтесь. Помните, тут куча датчиков! Если с рыбой что-то будет не так, они сработают и поднимут тревогу.

Платон Николаевич ушел. А я остался сидеть и смотреть в прозрачную голубую воду, где на гладком стеклянном полу свернулось, приняв позу для сна, мое дитя. Если Платона Николаевича к такому жизнь не готовила, то что говорить обо мне⁈

Капитан собрал следующее совещание глав секций очень быстро, безопасники еще не успели обшмонать последних Гигантоманов. Длилось оно минуты две: что обсуждать, если все единодушны? Да кэп, в общем, и без нас принял бы решение, он просто хотел быть уверен, что ничего не упускает. Вердикт был такой: как можно быстрее убираемся из этой системы! Мы, конечно, исследователи, и развалины — кстати говоря, возможные развалины Предтеч, может быть, даже той самой цивилизации, что разбросала везде нанитов — представляют для нас немалый интерес. Но еще больший интерес представляют для нас наши шкуры. Гигантоманы ведь как-то собирались забирать отсюда свою штурм-группу, так? Значит, пришлют за ними кого-то. Мы, конечно, затаимся и не будем оствечивать, а найти в огромной звездной системе один маленький корабль, если он не посылает радиосигналов, практически невозможно. Но все равно.

Так что мы быстренько свалили подальше от «точки входа» и потелепали к следующей аномалии. Но пройти сквозь нее не могли — двигатель надо было перенастроить. Тут я поясню: перенастройка в течение суток нужна просто на то, чтобы двигатель мог перейти в нужный режим. На конкретную аномалию он не настраивается, все зависит от координат, в которых активируется поле. Где врубишь переход, туда и скакнешь. Но чтобы была возможность скакнуть, нужны сутки паузы.