Где-то там за границей продолжали лежать приборы из будущего, а я… Оказался бесполезен как летчик, как офицер. А без этого как изобретатель я тоже становился неинтересен. Мелькнула даже мысль сдаться и плыть по течению, но… Скука поборола даже лень. Я все-таки включил мозги, а потом, воспользовавшись тем, что наверху оказались люди, которые меня знали, написал им письмо с одним небольшим предложением.

Получится — будет много работы, нет — что ж, будем думать дальше. После того как письмо было отправлено, сидеть просто так я уже не собирался.

Вячеслав Матвеевич Ткачев никогда не думал, что смог бы понять идеи революции, более того, встать на ее сторону. Однако последние годы Великой войны заставили его измениться. Увидеть силу, скрытую в русском народе, и одновременно слабость тех, кто боялся дать этой силе волю. Увы, все эти изменения при некоей общей пользе его самого лишили дела, которому он посвятил всю свою жизнь. Новому советскому государству оказался не нужен летчик-офицер.

Впрочем, Ткачев получил возможность работать с детьми, и это тоже было неплохо. Пока к нему не пришел человек в кожаной куртке и небрежно заткнутым за пояс наганом.

— Что вы думаете об Иване Андреевиче Крылове? — прямо с порога тот задал очень странный вопрос. Впрочем, некоторые люди умеют влипать в ситуации как никто другой.

— Хороший пилот, средний командир, замечательный инженер и отличный человек.

— Этот человек предложил идею создания отдельного народного комиссариата по авиации и вас на место его председателя.

— Это… Неожиданно, но я уверен, что России…

— Российской Советской республике.

— Прошу прощения, еще не привык. Так вот, как у нас есть отдельный комиссариат путей сообщения, то точно так же не помешает и комиссариат по авиации. Производство, гражданское, военное использование — это точно будет полезно. Что же касается меня, то это точно не мне решать.

— Тут вы правы, но сразу скажу: доверить такое направление потомственному дворянину мы не можем.

— Как и я не могу отказаться от того, что честно заслужил мой прадед. Кровью заслужил.

— Поэтому меня попросили только узнать, что вы думаете по другим предложенным Крыловым кандидатурам в этом комиссариате, — Ткачев скользнул взглядом по десятку знакомых фамилий, каждая из которых была на своем месте. Чего не отнять у Крылова, так это умения видеть и запоминать в людях их сильные стороны. А его гость тем временем продолжил. — И последнее: как вы оцениваете кандидатуру самого Ивана Андреевича на эту должность?

— Он из простых людей…

— Происхождение подходит, это было проверено в первую очередь. Как и гонения от жандармов…

Ткачев в этот момент чуть не хмыкнул, учитывая, что фамилию Котика Крылов тоже включил в свои списки. Как он иногда говорил: настоящим специалистам в зубы не смотрят.

— Тогда… — Ткачев сглотнул от волнения. — Мне кажется, что он справится. Иван Андреевич умеет выстраивать работу, умеет найти людей, которые будут делать то, что он сам не умеет. Также у него есть связи и репутация в Европе, что может быть полезно в будущем, если мы планируем выстраивать с ними какие-то отношения.

Человек в кожаной куртке кивнул, потом, не чинясь, записал все сказанное и после этого ушел без лишних слов, так же, как и появился.

В январе 1918 года прошел 3-й съезд Советов, закрепивший за страной новое название. Российская Социалистическая Федеративная Советская Республика, потом, в феврале, на месяц раньше моего мира, был подписан Брестский договор. Не такой жесткий, но все равно очень неприятный… Казалось, что про меня и мое предложение уже забыли, когда в самый обычный вторник в военное училище, где я начал преподавать теорию авиации, принесли ответное письмо.

Как раз заглянувший в гости Немец собирался рассказать, как идут дела с обналичкой когда-то оформленных в Англии патентов, а в итоге только глаза выпучил, когда узнал, что иногда можно предложить и получить то, что ты просишь.

— То есть из тебя не получился военный, зато политик может выйти?

— Тут написано: Ткачев считает, что может.

— Значит, пойдешь?

— Вместе пойдем, — я улыбнулся и показал вторую часть письма. — Тут список первых назначений, что я согласовал. И без тебя мне будет сложно.

— Но я… — иногда после Лондона на Немца накатывало, и я после всего, что он там увидел, его понимаю. Но хватит! Уже достаточно времени прошло!

— Ты! Мне! Нужен! — честно признался я. — Я ведь знаю, что ты умеешь вести дела, поможешь мне не утонуть с финансами. А еще… Я также знаю это про себя, иногда мне сложно принять жесткие решения, а без них никак. И когда ты будешь стоять рядом, вместе нам будет проще.

— Нас было четверо, осталось двое, — неожиданно вспомнил Немец.

— Двое — этого более чем достаточно, чтобы изменить мир, — я пожал плечами, а потом пошел гладить пиджак. Иногда что-то большее начинается с крохотной незначительной мелочи.

Надо просто начать.

2176 г., где-то в галактике Млечный Путь

Луч фонарика выхватил из темноты нечто розовое.

Неожиданно. До сих пор внутренности пиратской базы меня разнообразием цветовой гаммы не баловали. Стены, высеченные в сером граните, пыльные серые контейнеры, местами все еще запечатанные, местами потрескавшиеся и вскрывшиеся от старости, покрытые бурой плесенью. Серые лоскуты паутины, свешивающейся с потолка. К счастью, обитатели оной размером не превышали мою ладонь, как добычу меня не воспринимали и опасности не представляли — если не дразнить, уж точно. Так-то я их на ядовитость не проверял. Ну и ящерицы разных оттенков, от зеленого до фиолетового. Иногда — серебристо-голубые панели дверей-переборок в стенах тоннеля. Ничего розового.

Да еще какой яркий цвет! Не кислотный, нет, но и не нежная пастель. Таким цветом во времена моего детства раскрашивали кукольные домики от Барби.

Что это вообще за хрень такая? Что за оборудование, которое не сгнило тут лет за пятьсот — или сколько эта база стоит тут законсервированная? Пару тысяч, может?

Я повел лучом фонарика выше, оценивая структуру. Аппарат был приличного размера, с малолитражку. По крайней мере, передняя часть. Нет, пожалуй, даже с большой автомобиль. Какой-то крупногабаритный беспилотник современности, или «паркетный» джип моего детства. По форме эта штуковина тоже напоминала автомобиль, хотя колес у нее было не видно. Розовая крышка капота, по краям что-то вроде надкрылок… может быть, они как раз колеса скрывают? «Кузов» аппарата уходил вверх в пустоту. Я скользнул туда фонариком и увидел, что из крыши «автомобиля» растет огромная башня, не розовая, но серая, блестящая, частично ажурная, частично скрытая какими-то щитовыми накладками. Фонарик добивал ровно до крупного шарнирного сочления, усиленно бронированная розовыми же щитовыми накладками.

Хм.

Я повел фонариком в стороны: сначала нужно осмотреть все интересное на этом складе, а уж потом заниматься конкретными объектами. И увидел вторую, абсолютно симметричную хреновину, стоящую на изрядном расстоянии от первой. Что-то мне это напоминало…

Эх, был бы фонарик помощнее! Но мне приходилось довольствоваться аварийным, припрятанном в моем спас-комбезе. Все остальное пираты отобрали. Может быть, они отобрали бы и сам комбез, но, не будучи гуманоидами, то ли не опознали в нем одежду, то ли побоялись, что я без него загнусь — а я им из каких-то соображений нужен был живым. Скорее всего, они видели во мне заложника. Ну или сберегали ради праздничного пира, кто их разберет, велацерапторов зубастых.

— Ладно, — сказал я вслух и по-русски. — Где наша не пропадала. Если ты — транспортное средство, возможно, мне удастся тебя перепрограммировать…