И уже в первый день занятий Оля смогла написать свое первое слово!

Она! Сама! Создала слово! Которое могло говорить с другими! Значки, которые понимали другие люди! Она действительно стала колдуньей! Хоть немножко!

А в день, когда ей удалось составить на русском языке связанный текст из трех предложений, ни разу не запутавшись в падежах, она вообще готова была скакать до потолка от радости! Да не до потолка в белой комнате, это не сложно. До потолка в ангаре! Действительно разок пробежалась там по стенам, пока Маша ее не остановила.

Вот какой был текст: «Меня зовут Оля. Я родилась в море. Море красивое».

И тут как раз вернулся Иван. Одетый в желтые шорты и белую майку, он с улыбкой смотрел на нее от дверей белой комнаты, стоя на пороге ангара, и был такой замечательный, что у Оли сердце заколотилось, как бешеное.

— Привет, — сказал он. — По какому поводу восторги?

И Оля его поняла! Поняла без Машиного перевода!

Радостная, она вывалила на него все, что смогла, на своем пока еще ломаном русском. Иван тоже обрадовался и очень ее хвалил. Потом он начал ее целовать и обнимать, потом было то же, что и почти всегда при встрече, если только он сильно не уставал. А потом они оделись, вернулись в ангар и Иван попросил Машу переводить.

— Нужно, чтобы я попросила рыбу полежать смирно, пока ее исследуют? — спросила Оля. — Ну… можно попробовать. Но мне для этого придется опустить в воду голые руки, а ты говорил, что пока нельзя.

— То есть ты правда можешь командовать этой рыбой? — уточнил Иван.

— Конечно! Ведь скоро рыба вырастет и будет есть твоих врагов! — воскликнула Оля. — Нужно же, чтобы она не съела друзей случайно. А как она узнает, кто есть кто, если я ей не скажу?

Тут Иван почему-то удивился.

— Ты серьезно говорила про поедание врагов?

— Конечно! Правда, для этого ей нужно будет немного подрасти… — она вздохнула. — Жалко, что я не смогу собрать для тебя целую армию! Я порченая. Только одна рыба за раз. Может, потом еще получится. Как хорошо, что твоя главная жена сама по себе такая сильная, безо всяких рыб!

Иван тряхнул головой.

— Ладно. Разберемся. Оль… я что тебе хотел сказать. Мы заканчиваем с основными подготовительными работами, завтра отчаливаем с орбиты твоей планеты и приступаем к следующему прыжку. Ты точно уверена, что хочешь остаться со мной? Возможно, домой вернуться не получится — никогда.

Никогда больше не ходить на охоту за монстрами бездны? Не собирать вонючих моллюсков? Не чинить плетеные изгороди и полы до кровавых мозолей? Не пасти чужих рыб, рискуя в любой момент получить удар искрой? Да это же счастье!

Так она ему и сказала.

— И вот еще что, — продолжил Иван очень серьезно. — Очень может быть, что у нас с тобой никогда не будет своих детей. Я надеялся, что, может, наши мудрецы смогут что-то придумать, но они говорят, это невозможно.

Почему он это сказал? Всякий знает, что детей может не быть. У многих детей не бывает. Не всем везет. Ничего нового в этом нет. Именно поэтому мужчины берут себе много жен разом.

Так Оля и сказала.

— У многих пар никогда не бывает детей. Я останусь с тобой, пока ты меня не прогонишь!

— Я тебя никогда не прогоню.

Мы скакнули в прыжок к следующей точке из карты нанитов не раньше, чем получили у пиратов максимально полную информацию о том, что нас там ждет. Они действительно пели соловьями, запуганные как Машей, так и Алешей Поповичем — не знаю даже, кем больше.

Следующий пункт нашего маршрута оказался тем самым пресловутым «межпланетным рынком», который мы давненько обсуждали. Отчего у меня лично всплывали самые причудливые ассоциации: от золотого базара в Дубае, где мне довелось побродить с экскурсионными целями (ну и для мамы кулон прикупил), до промозглого полудикого рынка возле станции метро, где я в нежном возрасте мерил штаны, встав ногами на картонку. Однако действительность оказалась ни на что не похожа.

После аномалии мы должны были оказаться около звезды, которую нам не удалось сопоставить ни с чем знакомым «дома». Что неудивительно: даже в нашей Галактике мы знаем далеко не все звезды. Причем неизвестны нам необязательно те, что находятся далеко. Часть звезд довольно тусклые сами по себе, часть скрыта за пылевыми облаками, часть расположены «неудобно» в отношении других звезд. А мы были даже толком не уверены, что вторая аномалия выкинет нас именно в нашу Галактику! Подтвердить или опровергнуть это и было первой нашей научной задачей.

(Пираты уверяли, что Галактика будет та же, и что ни на одной известной карте Предтеч точек из других Галактик просто нет — но бог с ними, с пиратами, мы все равно намеревались сами проверить все, что проверяется.)

Усаживаясь перед прыжком в кресло в защищенном центральном отсеке, я с усмешкой подумал: вот, в прошлый раз у меня была мысль, что кресел у нас с запасом, потому что можем взять гуманоидных пассажиров — и пожалуйста! Не могу сказать, что я «сглазил» или «накаркал», потому что меня наши новые пассажирки более чем устраивают. Хотя Маше-то кресло не нужно, она отлично устроилась в ангаре, на всякий случай привязав себя тросами к нескольким опорам (я лично проверил крепления). Вообще-то во время прыжка предметы внутри корабля не должны смещаться, но если речь идет о крупных объектах, там пространство может начать чудить — по крайней мере, Машины протоколы велели закрепляться! А кто я такой, чтобы спорить с техникой безопасности более древней и мудрой расы?

Но Маша поддерживала со мной и с Олей связь через наушники.

Причем связь с Олей была нужна не для того, чтобы переводить: за две недели Оленька начала если и не сносно говорить по-русски, то по крайней мере понимать простые инструкции и самостоятельно доносить до меня несложные соображения или пожелания. Пару часов мы обошлись бы и без перевода. Просто мои жены успели неплохо подружиться между собой. Я сам удивлялся!

Кстати, на мой взгляд это было окончательным доказательством того, что Маша — настоящая личность, а не искин. Обычному искину не было бы никакой нужды устанавливать дополнительные «горизонтальные» связи с семьей своего квалифицированного пользователя! Правда, Фей считал, что это по-прежнему ничего не доказывает… Однако Фей вообще по жизни параноик. И, да простят мне попытки пропсихоанализировать психолога, по-моему, несколько стукнутый детством в не самой эмоционально теплой семье — вечно-то ему в близких отношениях чудится подвох.

Итак, Маша звучала у меня в наушниках, а Олю я усадил рядом с собой. По другую сторону от нее сел Кабир, не упускавший случая «понаблюдать в естественном режиме — а заодно полюбоваться!». А с другой стороны от меня, как и в прошлый раз, уселся Тим, в этот раз особенно вымотанный. Но при всей вымотанности мне показалось, что его невыразительная физиономия слегка подсвечена изнутри — он явно был чем-то очень доволен.

— Хорошие новости?

— Ничего особенного, — наш суперкарго сдержанно улыбнулся. — Во-первых, нам с Виолеттой Александровной удалось восстановить тридцать пять процентов зеленых стен. Правда, это в основном мох и хвощи, но зелень у нас опять есть. Во-вторых, сегодня утром с Данилом закончили монтировать последний вакуумный щиток.

— Как же ничего особенного, это здорово! — от души сказал я. — Значит, в следующий раз зелень не потеряем!

— Именно, — кивнул Тим.

Потом слегка улыбнулся, покачал головой и заметил:

— Подумать только, я занимаюсь всей этой ботаникой! А Лена всегда говорила, что у меня кактус — и тот на подоконнике сдохнет.

Лена — это его покойная (умершая своей смертью от старости) жена. Он очень редко ее упоминал, и совсем никогда — вот так, мельком, в разговоре. Значит, отмирает потихоньку. Хорошо.

А насчет зелени новость меня в самом деле чрезвычайно порадовала. Потому что впервые выйдя в жилые коридоры «Юрия» после космического боя, я ощутил неприятный шок. Если раньше вся наша «эппловская» и «энтерпрайзовская» белизна коридоров подчеркивалась пятнами и линиями зеленых насаждений, то теперь меня встретили желтые листья, черные стебли или вообще голая земля — там, где тетя Виола и Тим уже успели почистить.