— Лукавишь, Алексей Федорович, — заметил я. — Когда на Цареград ходили, воины с легкой душой домой возвернулись, ибо не «ни с чем», а с добычею доброю да славой!

— Так то Царьград, — развел руками Никита. — А то — поляки с литовцами. Нечего с них брать.

— Казну Жигмонд с собою забрал, — кивнул Федоров-Челядин. — А с людишек окромя телег да бочек с капустою брать нечего.

— Так то — сейчас, — усмехнулся я. — А в начале лета Жигмонд живо бы нам выкуп за право и дальше на троне Краковском сидеть выплатил.

— Человек предполагает — Бог располагает, — отмахнулся Государь на латыни.

— Так, Государь, — склонил я голову.

А что мне еще остается?

— Люди кровь лили, Гелий Далматович, — заметил стрелецкий воевода. — И слов твоих мудрых не поймут — они врага бить приучены, а не «демографический потенциал» считать.

— На то и власть людишкам Господом дана! — парировал я. — Для того Рюриковичи на троне Московском и сидят — не шляхту пинать, а за укрепление да процветание радеть.

— А я чем занят? — нахмурился Иван Васильевич. — Али не знаешь ты о том, сколько зла от литваков да поляков Руси терпеть пришлось?

— Правда сие, Государь, — поклонился я. — Татарву передушил, Киев с Краковом взял… Нет теперь по сию сторону Империи Фердинандовой силы, способной зло русичам учинять. Да только земли-то людишками наполнять нужно, да к делу приставлять. Даже подле Москвы людишек который год не хватает, а теперь еще и эти проклятые Богом земли грешников-гордецов дурных смирять да в кулаке держать придется. Кто будет дороги железные от Москвы к другим городам тянуть? Кто по ним товары возить станет? Кто черноземы Кубанские станет возделывать, ежели приходится с дубиною над поляком дурным стоять?

Конку Мытищи-Москва запустили, когда мы с армией подходили к границам Речи Посполитой, а теперь мои умельцы тянут ветку до Владимира. Направление не приоритетное, но в рамках борьбы с тенью Антихриста нужное. Жаба страшно душит, столько километров железной дороги лучше бы в ту же Тулу направить, пушки перевозить, но приходится вот так.

— Из года в год от тебя, Гелий Далматович, сие слышу, — усмехнулся Государь. — Нет, мол, людишек, да отчего-то не видно сего.

Со стороны и впрямь не видно — госзаказы выполняются (со скрипом и усекновением голов порой, но тут ничего не поделаешь), сплошная стройка не останавливается который год, стрельцы набираются, пушки льются, купцы по Черному и Балтийскому морям колесят, порой пересаживаясь на речные струги, дабы отвезти товары вглубь Руси. Не видно сторонним наблюдателям кадрового дефицита, потому что они не знают, насколько эффективнее работало бы вообще все, если бы имелись свободные кадры.

— Нищих да обездоленных люди мои с землицы сей переманивают, пока мы здесь добрую похлебку едим, — ответил я. — С семьями велено забирать. Мне одна только переправка их на старые земли в убыток большой обернется, а на местах их всех придется кормить, одевать, крышу над головой давать, да к делу приставлять. От хорошей разве жизни сим занимаюсь?

— От хорошей, — рассмеялся Никита. — Иначе откуда бы денег на все это взял?

Русичи заржали, а я пожал плечами и приналег на второе блюдо — постную пшенку.

— Денег казенных тебе пожаловать, Гелий Далматович? — радушно предложил Иван Васильевич.

— Спасибо за щедрость твою, Государь, но не о сем толк веду — деньги-то есть, а людишек — мало! Спокойствие Руси Святой нужно. Давно нужно было, еще до похода на Киев. И не пять лет, а двадцать — чтобы людишки новые народились, выучились, да работать начали.

Работать по-новому, будучи «обтесанными» единым системным образованием, с идеологическим зарядом и горящими от жажды знаний и прогресса глазами.

— Да будет тебе покой, Гелий, — раздраженно всплеснул руками Государь. — Все, кончились покуда враги, а пока Европа с силами собирается, Русь окрепнет и сплотится!

— Уповаю на сие, Государь, — честно ответил я.

Неспокойно в Европе до сих пор, последствия чумы и войн будут многие годы разгребать, а там и до нового Крестового похода недалеко. Не к нам пойдут, а на Царьград, который ныне хрен пойми кем контролируется — государственность Оттоманская рухнула так, что уже и не соберешь. Дай Бог, чтобы Русь подольше стороной обходили.

— Послы Фердинандовы прибыли, — заметил Висковатый. — Вопрос границ обсудить, да мир между Империей да Русью Святой заключить. Вечный.

— То есть лет на десять, — хмыкнул я.

Знаем мы эти «вечные миры».

— А хоть бы и на пять, — фыркнул Государь. — Золотая у тебя голова, Гелий, да не всё видишь. Хотел бы я лишь побед одних да земель новых, далее бы сейчас шли, до самой Вены.

— И дошли бы! — воинственно заявил Никита.

Говорю же — жадины.

Графу Леопольду фон Айзенвальду было под полтинник. Родословная у посланника Священной Римской Империи такая, что хоть самого на трон сажай. Сухое, сдержанное лицо тяготеет к «покерфейсу», оценивающий взгляд неоднократно пробежался по всем нам, задержавшись на мне и на Государе, и только по легким движениям аккуратных усов можно было понять, насколько непривычно для него видеть тех, кого все знают, но почти никто не имел дел лично. По-русски говорит неплохо, но общаться будем на латыни.

Посланник прибыл с соответствующим статусу и задаче контингентом в полтысячи латников. Заодно и силу таким образом Фердинанд демонстрирует — мол, вся армия у него такая. Знаем, видели — в «коренных» землях и против европейских «партнеров» воюют лучшие, и вполне успешно, а те, прости-Господи, оборванцы, что у деградировавших осман Белград полгода выцарапывали, совсем против Руси не тянут.

Гости выехали от Фердинанда еще до генерального сражения и взятия нами Кракова — ни у кого здравомыслящего сомнений в нашей победе не было. С наемниками моими разминулись, от «одичавших», вышедших на дорогу с кистенем местных и остатков польской силовой инфраструктуры защитили свои воины — нормально добрались, словом. Хлебом-солью и банькой их встречали люди Висковатова, поэтому посланник с помощниками сыты и расслаблены. Номинально — рожа-то у Леопольда каменная.

Повинуясь жесту графа, пара помощников извлекла из большого, украшенного золотом и каменьями, тубуса широкий свиток и не без изящества расстелили его на столе. Очень красиво исполненная карта границ Руси и Священной Римской Империи. Мы склонились над ней, и я сразу увидел много неточностей. Придется просидеть над ней не один день.

— Его Императорское Величество желает закрепить мир, который вы установили, — показал высокий уровень дипломатии Леопольд. — От Балтики к Карпатам и далее — к Дунаю.

Его помощник принялся водить над картой своей парадной рапирой, ничего не зная о правилах безопасности в общении с высшими лицами государств.

— От Балтийского моря и Гданьска с дальними пределами, восточнее земель Мекленбургских. Далее — вдоль дальних восточных пределов Бранденбурга, затем — к югу, оставляя Познань, Варшаву и Краков под властью… — на секунду замялся, но справился с собой. — Святой Руси. Горы Карпатские до Дунайских пределов — границы самой Земли. Далее — к Белграду и северо-западным берегам Черного моря, где владения Императора соприкасаются с вашими и остатками Оттоманской империи.

— Помолимся за долгий мир и добрый разговор, — предложил я.

Посланник покачал усами, Государь одобрил:

— Помолимся за большое дело.

Гости молились на латыни, мы — на греческом, и Леопольд время от времени косился на меня — но пойдет ли дым от «Антихриста»? Дым не шел, а бородатый и одетый в черную рясу со скуфьей с золотым крестиком Сильвестр выглядел солидно, поэтому после молитвы Леопольд косился на меня менее напряженно.

— Карта дивная, граф фон Айзенвальд, — отвесил комплимент Царь. — Но за красотою мастер позабыл о точности.

Он махнул рукой, и на стол расстелили карту нашу, «нового образца», с минимумом художественных элементов, зато с максимумом точности. Масштаб, впрочем, кривой — нет пока возможности всю землю как надо измерить, и каждую кочку на карту нанести тоже возможности нет. Но все равно в плане точности на голову выше той, что принес Леопольд.