Корзина под ногами с привычным, мягким качком оторвалась от земли и медленно понесла нас с Уразом и экипажем в небо. Заметив, что впервые взлетающий над земной твердью пасынок цепляется за вплетенные в корзину кожаные ремешки до белых пятен на костяшках, а смотрит совсем не туда, куда надо, я аккуратно положил ему руку на плечо:

— Вниз потом насмотришься. Сначала — в стороны.

Сделав над собой видимое усилие, Ураз глухо ответил:

— Да, отец!

И принялся смотреть куда надо — по сторонам. Да еще и руку одну с ремешка убрал, показать, насколько ему не страшно. Молодец.

«Стороны» опускались гораздо медленнее куска земли прямо под нами, принимая в пути этакую «трехмерность» и позволяя увидеть больше. Леса, речушки, синяя лента Днепра, вражеская армия на холме…

— Ничего себе! — восхищенно выдохнул Ураз, жадно скользя глазами по панораме.

Дав пацану спокойно полюбоваться в пути, я махнул экипажу рукой — «достаточно», и набор высоты плавно прекратился. Крепящая нас к телеге веревка принялась натягиваться — «второй номер» флажком передал мою команду и на землю. Мягкий, привычный мне и непривычный Уразу толчок в момент, когда веревка выбрала слабину, заставил пасынка схватиться за ремешки с новой силой и — правильно! — посмотреть прямо вниз.

Потешный такой — устыдившись своего страха, он полыхнул ушами, отпустил ремешки, опустил руки и продолжил смотреть на такую далекую землю. Молодец.

— Насмотрелся на телегу? — хмыкнул я. — Давай теперь на интересное поглядим.

— Да, отец, — обрадовался Ураз тому, как ловко «скрыл» страх.

— Сперва давай на наших посмотрим, — я подыграл, указав рукой вниз и немного вперед. — Мы сейчас в арьергарде. Сие — центр нашего войска. По плану сюда придется основной конный удар Сигизмунда. Расскажи, что ты видишь.

Ураз пару минут смотрел на центр — не столько разглядывая его целиком, сколько пытаясь понять, что я от него хочу. Я не торопил — моим словам он поддакнет, но примет на веру, а я хочу проверить и развить уровень понимания. Лучшего места, чем здесь, для этого не найти: мы над схваткой, мы готовимся наблюдать процесс целиком, а не конкретную рубку в конкретном месте, и способность к такому очень легко применяется к другим сферам человеческой деятельности.

— Крепок, — решился начать ответ Ураз. — Щиты, рогатины, телеги спереди — это полякам привычно, но непривычно, что это повторяется. Часть первой волны авангарда наши стрельцы постреляют, часть разобьется о преграды, часть — поднимут на копья. Потом, быть может, пробьют передок, да только каждый раз повторять придется.

Кивнув — твердое «хорошо» — я велел:

— Запоминай термин — «эшелонированная оборона».

— Запомню, отец.

И он запомнит — «новоязы» ему нравятся.

— Теперь давай далее, — указал я левее.

— Наш левый фланг выглядит рыхлым скоплением легкой конницы, — заметил Ураз. — Я бы на месте Сигизмунда ударил именно туда, а не в центр. В чем секрет? — посмотрел он на меня.

— Давай подумаем вместе, — предложил я. — Главное ты уже озвучил: левый фланг выглядит самым слабым. Другое главное мы знаем — ни Государь, ни воеводы дураками не являются.

Ураз вновь посмотрел, подумал пару минут и поделился:

— Это — наживка. Легкой коннице не нужно стоять стеной — достаточно с боями отойти по знакомым тропам между пойм и болот. А левый край центра укреплен не хуже переда.

— Молодец, — потрепал я пасынка по волосам. С земли кажется, что пройти там можно, но мы, сверху, видим, что пройти и впрямь можно, но только один раз. Теперь погляди туда, — указал направо.

— Засадный полк даже не видно! — заметил Ураз то, что скрыто от глаз.

— Крадутся наши, и полякам их и подавно не видно, — кивнул я. — Теперь — это, — подвел пасынка к противоположному краю корзины и указал вниз.

— Огневые войска, — кивнул пасынок. — Добьют?

— Должны, — кивнул я и повел Ураза обратно. — Теперь давай обратим взор на врагов.

— Их баллисты стоят в авангарде, — озвучил увиденное пасынок. — А наши дирижабли потихоньку плывут прямо к ним!

— Шансы сжечь их есть, но только с Божьей помощью, — кивнул я. — Дирижабли — наш… — блин, а в карты-то на Руси не играют. — Наше преимущество, — исправился. — Но преимущество не гарантированное и капризное. Получится — отлично, нет… — пожал плечами. — Их в генеральном плане сражения воеводы и не учитывали. Воздух — большое, важное, но капризное пространство. Владеть им — лучше, чем не владеть, но по-настоящему все решится на земле. Смотри дальше.

— Тяжелая конница, легкая конница, спешенная шляхта… — перечислил рода войск Ураз. — Красиво стоят. Ровно. И высота за ними, но высота земная, — отказался изымать дирижабли из общего уравнения.

Понимаю — обидно пацану, что такая классная штука, вышедшая из-под рук его отчима, даже не учтена в генеральном плане.

С земли раздался звук рожка. Громко — нашего. Следом — едва слышно — звук рожка вражеского. Наше войско осталось неподвижным за исключением арьергарда, где маленькие с такой высоты люди принялись суетиться у маленьких баллист. Параллельно часть нашего «легкого» левого фланга выпустила в поле пару протуберанцев — немногочисленных отрядов «застрельщиков».

— Начинается! — оживился Ураз.

Сигизмунд начал правильно — с пушек и баллист, думая, что высота обеспечивает ему преимущество. Огненные горшки и ядра полетели в нашу сторону, но первые разбились на безопасном расстоянии, а вторые успели растерять силу пока перепахивали поле и катились по нему тяжеленными мячиками.

— О, попали! — хохотнул я, увидев бессильно упершееся в павезу ядро.

Остальные даже до сюда не добрались.

Пока Сигизмунд перезаряжался, в небо взмыли наши горшки, а легкая конница продолжила свой путь по полю.

— Долетают! — обрадовался Ураз, увидев как полыхнуло среди «спешенной шляхты», а та бросилась врассыпную, не желая стоять рядом с превращенными в факелы сослуживцами.

Я не стал обламывать пацана тем, что попадание — единичное, а остальные горшки большей частью таки не долетели, а парочка — перелетела, угодив в полюшко позади Сигизмундова арьергарда. Да и прав в своей радости Ураз — наши баллисты сильнее польско-литовских, и теперь с каждым залпом горшки будут наращивать меткость и наносимый урон.

А дирижабли-то плывут. Медленно, но неотвратимо, и я полагаю, что многие шляхтичи нервничают, глядя на большие темные пятна в небе, от которых непонятно чего ждать.

Второй залп поляков был лучше — горшки пролетели дальше и кучнее, но лишь задымили большой кусок пустого поля в доброй сотне метров перед нашим центром. Ядра — без изменений. Правильно мы предельную дальность «высокотехнологичного» оружия Сигизмунда рассчитали. Ну а наши горшки…

— Если они так и будут стоять, ты их просто сожжешь! — заметил критически важный момент Ураз.

— Верно, — ответил я. — Но не я, а люди наши. Я дал Руси инструмент, но пользоваться им она научилась сама. Сейчас — самый интересный момент, Ураз. Момент, когда у нас есть редкая возможность влезть в головы наших врагов.

— Я не понимаю, — виновато признался пасынок.

— Объясню, — улыбнулся я. — Гляди: третий залп наших баллист частью пришелся в ряды тяжелой конницы. Там — самые богатые и важные шляхтичи. Они привыкли сметать врагов мощным таранным ударом. Привыкли, что арматура на них и лошадях их защищает. А теперь они вынуждены стоять и смотреть, как сгорают заживо их друзья. Их охватывает гнев и жажда мести.

— И страх?

— И очень большой страх, — с улыбкой кивнул я. — Причем страх не самой смерти, а смерти вот такой: когда ты даже в бой не успел вступить. Это — важнейшая для Сигизмунда часть войска. Король и его воеводы понимают всю пагубность пустого стояния не хуже нас. А теперь еще и наши «застрельщики» добрались до врага — смотри, дразнят.

Ураз немного посмотрел как пара неплотных, мелких «пачек» конных лучников бегает перед польским авангардом, постреливая из луков. Урона физически почти не наносят, сами гибнут от выстрелов польских пищалей, луков и пушек, но, прости-Господи, «разводят» врага на трату картечи и ядер без особой пользы: наши намеренно держатся как можно дальше друг от дружки. «Разводят» на боеприпасы и очень сильно треплют шляхетские нервы.