У нас его зовут по-простому, «Жигмондом». Жигмонд — племянник покойного Сиги и внук Сигизмунда прошлого, по прозвищу «Старый». Кровь Ягеллонов стала хорошим оправданием претензий на трон, а слабость нового монарха в контексте шляхетской возни в тени трона послужила фундаментом согласия магнатов. В мои времена такое называлось «компромиссным кандидатом». А еще Жигмонд столь же напуган, как и шляхта — во время похода на Царьград и обратно мы же легко могли сделать маленький крюк до его владений, и то, что не стали, подтвердив отсутствие к нему претензий по дипломатическим каналам, здесь ничуть не помогает: Европа хорошо знает истинную цену пафосным договорам о «вечном» мире.

Страх — хороший союзник, когда нужно подписать бумажки и очень плохой на дистанции. Не затерпит утрату Киева шляхта, не уверует в отсутствие дальнейшей агрессии (и правильно сделает!), а потому в ближайшие годы будет рвать жилы и глотки, пытаясь выработать сначала единое понимание будущего, а потом в попытках претворить его в жизнь. Бодайтесь, господа, времени у вас много — лет пять, и будет очень здорово, если вы потратите его на обслуживание личных амбиций целиком. Мы тут в своей деревне на Жигмонда возлагаем осторожные надежды: опытный деятель, на интересах чужих играть хорошо умеет, и первые годы правления со стремящейся к абсолютной вероятностью будет заниматься тем, чем и должен нормальный король: стравливать могущественные кланы и искать баланс. Ну и следить, чтобы его «коренные» территории, вошедшие в Речь Посполитую в формате личной унии, не пали жертвой шляхты и внешних врагов.

Договор «о вечном мире и свободной торговле» подписал еще коллективный актор в виде «регентского совета» при пустом троне, а Жигмонд его зафиксировал. Удобно — теперь можно спокойно пользоваться картами навроде тех, где планировали кампанию: они теперь снова не «устаревшие», а актуальные. Как в воду глядели предки!

Транзит людей, капиталов и товаров через Балтику и земли Речи Посполитой у нас теперь есть, и Жигмонд сотоварищи не посмеют это переиграть в те же лет пять минимум. Государь доволен, прибалтийские элиты — тоже, потому что товарооборот растет не по дням, а по часам, и от него богатеют все, кроме англичан, которым приходится торговать на общих условиях, а это всегда не так выгодно, как монопольный торговый путь.

Ну а Государев двор при моем участии очень некрасиво, показательными казнями и усилением контроля очищался от паразитов и обрастал паразитами менее обременительными. Вот лично мне маржа с поставок совсем не нужна, но очень нужна тем, кто меня окружает. Брошенная епископом фраза об Антихристе мечом нависла надо мной, и я как мог старался «запитать» на себя как можно больше интересов. Может и под Антихристом человек ходит, но ему это настолько выгодно, что за Антихриста в церкви молится сутками напролет.

Мытищи — просто благодать! Фактура на паразитов была предоставлена еще до похода на Киев, кухня Государева приведена в полный порядок тогда же, поэтому по возвращении мне понадобилась всего пара недель на добивание «хвостов», а после я со спокойной душой отбыл домой, чтобы за всю зиму появиться в Москве лишь дважды, на особо важных Государевых пирах. Ощущение жизни в пути и траты времени на чужие проблемы, давящие еще хуже клейма Антихриста, наконец-то исчезли, и я впервые за долгое время ощутил сладкую субстанцию, зовущуюся «стабильностью». Меня не дергают, на меня не вешают лишнее, поэтому можно наконец-то сидеть дома и заниматься проектами.

С началом весны я преподнес Государю подтверждение правильности такого со мной обращения: комплект подзорных труб и комплект калейдоскопов. Это — то, что качественно и надолго впечатляет, и за этим никто при Дворе не заметил отчетов по работе моих, прости-Господи, селекционеров. Первый «опытный» урожай погиб от копыт степняков. Второй и третий дали первые, робкие плоды в виде семян самых добротных и прижившихся к нашим непростым условиям растений. Это — труд на десятилетия, и лично мне он очень приятен: это тебе не города жечь, это — созидание, которое на длинной дистанции сохранит миллионы жизней и поможет Руси кормить побольше не связанных с производством пищи людей.

Параллельно в моем аграрном секторе поместья шла другая работа. Работа, которую пустить на самотек я никак не мог. И эта работа завершилась аккурат накануне нового, 1559-го года, когда София успела родить мне восхитительно глазастенькую дочку, и забеременеть снова. Новый год на Руси по-прежнему не отмечают, но это не мешало мне ликовать, глядя, как Иван Васильевич залезает в мешок руками и завороженно смотрит, как через его пальцы обратно в мешок стекают реки первого на планете свекольного сахара.

Первое мая 1560-го года выдалось прохладным, но солнечным. Служба в нашем белокаменном, здоровенном, стоящем на крутом берегу Яузы храме закончилась, и мы с князем Курбским в числе прочих прихожан вышли на воздух, сразу же при помощи малой дружины отгородившись от остальных. Я-то обычно среди своих людей спокойно хожу, но разговоры наши слушать у них нос не дорос. Андрей Михайлович в Мытищах последний раз с полгода назад был, поэтому поделился наблюдением:

— Все хорошеют и хорошеют Мытищи твои.

— А чего им? — улыбнулся я комплименту.

Красота и впрямь неописуемая: отсюда открывается вид на сияющую на утреннем солнышке Яузу, медленно плывущие по ней купеческие струги и геометрически правильные улочки жилого района на другом берегу. Там уже не бараки, а привычные домики с садами, выстроенные самими работниками на свои деньги. Мы «соцжилье», конечно, выдаем, но во времянке кому жить охота? Как только возможность появилась, индивидуальное жилищное строительство зацвело буйным цветом, и хорошо, что у нас под это дело полно свободного места на другом берегу. А выше по течению Яузы нынче работают церковные каменщики: монастырь Мытищинский строят, чтобы ореол «Антихриста» от меня братия молитвами отгоняла.

Если говорить привычным этим временам языком: высокий берег — крепость, а низкий — ее посад. Мосты имеются, и даже общественный транспорт ходит — по утрам работников собирают в телеги и везут в производственный кластер, а по вечерам увозят обратно. Имеются и другие маршруты — до магазинов, до храма, до пляжа речного (там у нас праздники и спорт) и даже до Москвы, куда чаще всего катается наша детвора, на экскурсии.

Князь Курбский сегодня выглядел подростком, которого наконец-то выпустили погулять: улыбался всему миру, двигался вприпрыжку и вообще изумлял меня, привыкшего видеть солидного вопреки возрасту, степенного и уверенного в себе воеводу. Радуется первому дню почетной пенсии.

— А вала-то так и нет, — хохотнул Андрей Михайлович. — Москва от стенаний Данилиных аж трясется — вдруг к Греку опять татарва пожалует, а он — без вала!

— Заботится обо мне старик, — улыбнулся я. — Но это по-старинке думать привык. На кой в наши опасные времена вал? — развел руками. — На днях вон император Священно-Римский Милан сжег, куда уж Мытищам моим? Забор есть — и ладно.

Дощатый, с вышками да калитками — больше от животных, чем от людей, но при появлении разбойников дружина охотно надает по роже и ватаге в полтысячи человек. И пожарные команды!

— Хороший забор, ровный, — иронично похвалил Курбский. — Милан, значит? Он на «сапожке»?

— Рядышком, севернее «сапожка», — поправил я и повел князя к воротам церковной ограды. — Испанцы не захотели отдавать свои владения без боя, поэтому Фердинанду I, тоже кстати Габсбургу, просто из другой ветви, пришлось принять тяжелое решение. Впрочем, после того как Фердинанд весьма кроваво разобрался с автономиями Фландрии и Франш-Конте — это на самом севере и самом юге его границ с Францией — никто тяжелым решениям уже не удивляется.

— О сих слыхал, — кивнул Андрей Михайлович. — Католики беснуются, а Папа и не почешется, только гугенотов клеймить и может, да поход наш повторить призывать. Боится за Область свою да золотишко Венецианское.