Многие друзья тогда сказали Джеффри, что он совершает ошибку, уходя в компанию без опыта, без большого производства и, главное, без гарантированных государственных контрактов. А ведь каждому было понятно, что в авиации все решают именно они. Есть у тебя деньги от Королевского летного корпуса, ты растешь, нет — компания мгновенно лишается какого-либо шанса на будущее. Но как Холт поверил в него, так и сам Джеффри поверил в Холта. В человека, чья энергия била через край и чей энтузиазм очень даже подходил под ставшее недавно модным выражение — полный бобов.

— Хей, Джи, — вот и сейчас он ворвался в кабинет де Хэвилленда, изображая ту самую нажравшуюся гороха лошадь.

— Сэр, вам уже почти пятьдесят, может быть, пора вести себя соответствующе? — вздохнул Джеффри.

Энтузиазм помогал ему верить в босса, но он же порой и смущал. Ведь, если так посмотреть, тот отучился в Оксфорде всего два года, а потом бросил, предпочтя сосредоточиться на семейном бизнесе. Газета, свой собственный комикс — все это накладывало отпечаток на личность Холта. Впрочем, даже тех двух лет ему и его жизнерадостной улыбке хватило, чтобы обзавестись достаточным количеством связей для раскрутки их авиационного дела.

— Главное, что я молод в душе, — босс отмахнулся от брюзжания де Хэвилленда. — Кстати, как там «Ди Эйч второй» поживает?

Джеффри улыбнулся, как это бывало каждый раз, когда кто-то упоминал название их самолетов. Ди Эйч — Джеффри Хэвилленд. Красота же, и это было одним из условий, на которых Холт сумел переманить его к себе.

— В процессе, — инженер приготовился погрузиться в любимую тему. — Первая модель неплохо себя показывает. Вторая будет еще лучше: мы доработали аэродинамику, при этом уменьшили себестоимость. Забавно вышло: мы убираем место второго пилота, режем затраты, но Летный корпус готов платить за них даже больше, чем раньше.

— «Фоккеры», — словно это все объясняло, вздохнул Холт.

— «Фоккеры», — согласился де Хэвилленд.

Действительно, чего тут непонятного: самолеты, способные дать бой германским небесным убийцам, были нужны как воздух. Ходили слухи, что русские как-то наловчились иметь с ними дело, причем на старых, еще прошлогодних «Моранах», но кто же будет верить царской пропаганде. После потери Польши Николаю точно требовалось как-то подправить свое реноме, хотя его советникам и стоило бы найти для этого хоть немного более реалистичный повод.

— Мне обещали помочь со следующим контрактом, — Холт начал переходить к делу. — Один знакомый, ты его не знаешь.

Как и большинство не очень любящих публичность контактов Холта.

— Может, я слышал о его делах?

— Возможно, такие фамилии, как Кюпферле и Лоди, тебе что-то говорят.

Де Хэвилленд сглотнул. Он действительно слышал об этих германских агентах, чьи дела прогремели на весь мир, причем не из-за ловкости английской контрразведки, а из-за жестокости ее подхода. Впрочем, многие и поддержали идею, что врагов Англии нужно не жалеть, а убивать.

— И что нужно от меня мистеру Кей? — спросил Джеффри.

— Они вытащили из России пару офицеров, чтобы поделиться с нами их наработками по авиации…

— Что за чушь! — не выдержал Хэвилленд. — Чему русские могут нас учить⁈ Они не умеют делать моторы, у них вроде бы вышел тяжелый самолет, но и все! А их пилоты? Да они романы с дочками кайзера крутят вместо того, чтобы с врагами сражаться.

— Кхм, — Холт изобразил покашливание.

— Да если бы у нас… Если бы в той же Франции так летали, то германцы уже давно бы взяли Париж! — Джеффри все никак не мог успокоиться.

— Кхм-кхм, — снова покашлял Холт.

— Ну, что?

— Вот тот самый любимец принцесс к нам и приедет. Будет учить нас летать, и ты целый день проведешь с ним на аэродроме, изображая искренний интерес. Один день! — сделал акцент Холт, увидев зверское выражение на лице Джеффри.

— Зачем эти русские контрразведке?

— Не знаю и спрашивать не собираюсь. Мы сыграем свою роль, получим нужную поддержку, а дальше все пусть занимаются своими делами.

— И только я буду слушать напыщенного царского выскочку.

— Не только ты, — Холт на мгновение вселил надежду, но тут же ее разрушил. — Еще прибудет авиаотряд капитана Лэно Хоукера.

— Они не на наших самолетах летают. Кажется, предпочитают «Бристоли», — ревниво заметил де Хэвилленд. — Впрочем, Лэно — хороший парень, мы с ним знакомы, и я уверен, что однажды он с радостью пересядет на «Ди Эйч-2».

— Вот, я знал, что вам будет, о чем поговорить, — Холт радостно помахал рукой, а потом исчез из кабинета Джеффри так же стремительно, как и появился.

Инженер еще несколько секунд смотрел ему вслед, а потом понял, что не спросил самое важное.

— Когда они приедут? — прокричал он в окно.

— Сегодня! Через час должны быть в Лондоне, через два — в Норхолте! Так что не опаздывай! — с улицы донесся крик Холт.

Де Хэвилленд на мгновение заинтересовался, почему его предупредили об этой встрече в самый последний момент. Словно кто-то максимально рассчитывал, что до нее не дойдет… Впрочем, он не собирался думать ничего лишнего, особенно о делах контрразведки. Всего один день, он съездит туда-обратно и сможет вернуться к своей по-настоящему важной работе.

Всего дорога от Швеции до Британии заняла почти двое суток. С учетом остановки из-за германской подводной лодки мы и за них перевалили. Впрочем, самое главное, мы доплыли и все-таки ступили на твердую землю. В небе проще. Там ты сам управляешь полетом, а на море… Нужно полагаться на стальную посудину, на десятки других людей — неуютно. Впрочем, может быть, я немного пристрастен в этом вопросе.

Наша высадка прошла быстро и четко. Вот мы еще стоим на корабле, а вот наши ящики с самолетами уже закидывают в поезд на Великой Восточной железной дороге. Я даже порт не успел осмотреть, но даже так разница между Англией и той же Швецией бросалась в глаза. И вроде бы в Скандинавии был мир и нейтралитет, но люди там словно замерли, переключившись в режим ожидания. В Англии от этой безысходности не было и следа: было видно, что людям пришлось затянуть пояса, но в то же время они определенно собирались побеждать. И эта уверенность в себе внушала уважение.

— Что думаете? — я поделился с Мамаевым своими наблюдениями.

— Британия умеет воевать, — тот пожал плечами.

— Но неужели те же шведы настолько слабы духом?

— Мне кажется, они просто смирились с тем, что проиграли, когда война только началась.

— В смысле они ставили на мир, а любая война — это усиление тех, кто в мирной жизни ничего бы им не сделал?

— Ну да. А Британия умеет и торговать, и воевать. Иван Андреевич, вы же слышали, сколько всего нового появилось на островах за время войны? Умение создавать новое в самых сложных обстоятельствах — это один из признаков великой державы.

— Мы вроде тоже так можем.

— А то, — важно закивал Мамаев. — Иначе стали бы нас сюда звать.

От Харвича до Лондона мы доехали часа за полтора. Здесь же нужно было снова поработать ногами.

— Так, нам нужно на вокзал Паддингтон, — Мамаев сверился с купленным за целых полфунта путеводителем по столице. — Можно на метро, это под землей. Или снимем кэб?

— Кэб, — принял я волевое решение.

Сам бы я, конечно, не отказался посмотреть на первое в мире метро, которому только-только исполнилось пятьдесят, но с нашими ящиками таскаться под землей было бы не очень удобно. А мы все-таки приехали не развлекаться. Я попросил Мамаева найти извозчика, и минут через двадцать, обеднев еще на десять фунтов, мы со всеми нашими грузами весело катили на запад на стильном бензиновом «Юнике».

— А это нормально, что нас везет женщина? — тихо спросил у меня Мамаев.

— Призыв же, — ответил я. — Мужчины в армии, а женщины заменяют их там, где могут.

К этому моменту взгляд начал замечать и другие следы военного времени. Вот в лавке в самом центре люди покупают продукты не за деньги, а по талонам. Вот всего в десятке километров от здания парламента хозяин квартиры лично таскает закупленные пораньше и хоть немного подешевле дрова. Или плакаты с лордом Китченером. Военный министр в белой фуражке и с огромными усами указывает на любого замершего перед листовкой пальцем. И слова: в самом верху — «британцы», чуть ниже — «ты» (да, ты) огромными буквами, «присоединяйся к армии» — чуть поменьше, и «боже, храни короля» — просто чтобы не забывали. Кажется, было что-то еще, совсем мелкое, но на ходу было уже не разглядеть.