— Начинаем… — я положил «Ньюпор» в левый поворот, готовясь еще раз опробовать проверенный на «Фоккере» прием.

«Моран» стал нагонять меня, пристраиваясь сзади — будь мы на войне да с пулеметами, уже дал бы очередь. И я резко ушел вправо… Как и в момент первой встречи, Казаков не упустил меня ни на мгновение. Еще один вираж, еще один поворот — и он словно читал мои мысли. Что ж, изначально было бы глупо рассчитывать на то, что он за ночь станет хуже летать. Или я неожиданно вырасту. Поэтому я и не рассчитывал, а вел свою игру, где даже поражения были частью плана.

Усыпить бдительность, чтобы, как и немец, Казаков думал, что знает, чего от меня ожидать, а потом…

— Еще раз, — я развернулся и помахал руками пристроившемуся рядом «Морану».

Казаков сначала задумался, а потом ответил, вскинув правую руку. Нет, показав руку, ладонь и один палец. Последняя попытка. Кажется, он в меня больше не верил, а значит, вот он, тот самый момент!

Лечу, руки твердо лежат на РУСе, в очки бьет ветер, прорвавшийся за щиток, но я спокоен, как черт.

— Ждем… Ждем… Ждем… — говорю сам себе, отслеживая заходящего за спину Казакова.

Вот он почти поймал меня в воображаемый прицел, и я качнул «Ньюпор» влево. Пока все как раньше. Вот он снова нагоняет — теперь я вроде бы должен уйти вправо, но… Вместо этого толкнул РУС вперед. Следом к земле потянулся и нос «Десятки». Хитрость, которая на первый взгляд совершенно не прошла. Казаков, как и раньше, спокойно повернул точно вслед за мной, но… «Моран Солнье Аш» — быстрый, резкий, маневренный, если пилот может удержать его в узде, но в то же время его пределы немного уже, чем у более спокойного «Ньюпора». А уж с учетом добавленных мной предкрылков…

Я повернул вниз градусов на десять резче, чем это смог сделать Казаков. Медленнее, но резче. Взгляд направо — черная ленточка как индикатор потока бьющего в нос ветра подсказывала, что можно еще немного. РУС вперед — буквально на миллиметр, и я почувствовал, как ручка начинает ходить свободнее… Верный признак того, что крылья теряют подъемную силу: доверну еще немного, упаду в штопор, затяну — все может закончиться точно так же, но… Я уже сделал все, что хотел. Выправив полет, я дал «Ньюпору» немного разогнаться, а потом снова потянул нос вверх.

— Твою мать! — выругался я.

По плану я должен был замедлиться и оказаться снизу-позади пролетевшего вперед Казакова и получить в награду тот самый короткий миг, когда он попадал мне в условный прицел, но… Этот ас — не от французского, а от английского слова — не просто успел все понять, но и нашел решение. Взял и продолжил лететь, словно ничего и не случилось, спокойно разменяв метры высоты на дополнительное ускорение и… В итоге я сам оказался в ситуации того немца на «Фоккере»: не самая лучшая реакция и очень короткий миг, когда противник буквально мелькает перед тобой. В общем, себе врать не стану: будь это настоящий бой и даже имейся у меня настоящий пулемет, я бы ничего не успел.

Настроение упало ниже некуда, а Казаков снова набрал высоту и помахал рукой, предлагая возвращаться. Похоже, он все тоже понял. Я бросил взгляд на дымы железнодорожной станции, до которой мы почти долетели, развернулся и направил «Ньюпор» обратно в сторону ожидающих нас зрителей. Посадка прошла спокойно и без эксцессов. А вот на земле вышло уже неожиданно. Сначала мне прилетело от того самого пехотного офицера, которого я обрызгал касторкой.

— Ну, ты даешь! Так испугался, что чуть самолет не угробил! — оценил он мои маневры.

— Как Александр Александрович ловко самолетом правит. Словно дорогая борзая на след встала: увидит цель, не упустит, — дамы тоже были в восторге от Казакова.

— А второй, смотри, весь потный. Не поддавался, а против настоящего пилота все равно ничего не смог.

Обе картинно зажали носики, а до меня тем временем добрался Лукьянов. Поммех сверкал красными невыспавшимися глазами и, кажется, даже хлюпал носом от обиды.

— Не получилось, Иван Андреевич? — сопел он. — Ну как же так? Неужели мы все-таки что-то не так сделали?

— Например, не научились летать? — а вот и Орлов с компанией.

— Не соглашусь, — неожиданно возразил ему Гусев.

— С чем? С тем, что Крылов проиграл тренировочный полет?

— С тем, что он не умеет летать. В третий раз он почти достал Казакова: а, будем честны, ни мне, ни вам подобное не по силам.

— Согласен с Гусевым, — вдруг поддержал меня и Божич. — Последнее пикирование вышло довольно неожиданным, не думал, что «Ньюпоры» на подобное способны. Или это из-за тех приспособлений, что вы приделали к крыльям?

Я сначала удивился, что он сразу все понял и заметил, но потом осознал. И Гусев, и Божич раньше были спортсменами. Летали на соревнованиях, ставя рекорды по высоте, дальности, скорости полета. Неудивительно, что они точно знают, на что способны те или иные модели, а что было бы выходом за рамки.

— Точно из-за них, — а вот к нам присоединился и Казаков. — Я видел, как летают «Ньюпоры», и из столь резкого пикирования им просто не выйти. Что это?

— Предкрылки, — я заметил, как еще недавно морщившие носики дамы начали к нам подбираться. — Ведь в чем главная опасность резкой смены угла атаки? В том, что воздух срывается с крыла, и мы теряем подъемную силу и управление. А эти штуки… В обычном состоянии они сложены, но перед маневром я их выпустил, и ветер, ударяясь в них, продолжал обдувать крылья.

— Хитрая придумка, — заинтересованно кивнул Казаков.

— Это в Англии, где вы учились, до такого дошли? — граф проявил минимум интереса. — Может быть, нам имеет смысл тогда обратить внимание на британские «Виккерсы» и «Авро»?

— Нет, это не английская придумка, — несмотря на легенду, отдавать все лавры джентльменам мне не хотелось. — Это очевидное развитие теории Николая Егоровича Жуковского. Обычный эксперимент…

— В рамках которого вы опять рискнули аэропланом, — граф изобразил кривую ухмылку.

— Рискнул, — и в чем-то он был прав.

— И доказал, что его устройство работает, — к нам неожиданно тихо подошел Ткачев. — Уже сегодня я доложу о нем в ставку, чтобы в Петрограде и Крыму провели дополнительные испытания. Тем не менее, лично я с учетом появления пулеметных «Фоккеров» уже сейчас рекомендовал бы ставить их нам всем. Что-то подсказывает, что в ближайшие месяцы только эта маневренность и будет спасать нам жизни.

На мгновение повисла пауза. Пилоты явно думали о том, что у России и союзников просто нет и в ближайшие полгода не будет самолетов, способных остановить «Фоккеры». Для этого периода в прессе потом даже свое название придумают: «Бич Фоккеров»… А вот я почему-то думал о Петрограде. Я ведь бывал в нем, когда он назывался Ленинградом, был в Санкт-Петербурге, и вот… Если повезет, то теперь смогу попасть и в город, которому в августе 1914 года решили поменять уж слишком немецкое название на что-то более русское. Петроград…

— А насколько скорость падает с этой штукой? — Орлов был готов поспорить и с Ткачевым.

— Я не заметил падения, — вместо меня ответил Казаков, а потом подошел поближе к «Десятке», разглядывая крепления. — Вес небольшой, в полете большую часть времени сливается с профилем крыла, так что ничего удивительного.

— Я все же подожду официальных испытаний, — граф вскинул голову.

— Я бы полетал в тылу, но на боевых вылетах предпочту проверенный вариант, — согласился с ним Божич.

Остальные тоже закивали.

— Тогда… — Ткачев словно ни капли не удивился. — Продолжаем испытания и… Иван Андреевич, дальше без самодеятельности. Если что-то придумаете, обсудите это сначала с более опытными пилотами.

— Есть, — я поспешил кивнуть.

— И как более опытный пилот, — продолжил Ткачев, — приказываю вам после испытательного полета полностью разобрать «Ньюпор» и проверить каждый элемент в отдельности. Как он себя повел и не был ли поврежден из-за непривычной нагрузки.

— Но… — я осознал, что с таким разбором мой следующий полет отложится в лучшем случае на несколько дней.