Пора освобождать корабль.

На ощупь рыба оказалась немного иной, чем я ожидал. Я уже касался ее в воде и знал, что она скорее шершавая, как ящерица или змея, чем скользкая, как собственно рыба. Честно говоря, при ее нынешнем внешнем виде ее и рыбой-то было бы уже сложно назвать.

Однако на суше выяснилась еще одна удивительная деталь: рыба на ощупь казалась теплой. Не такой теплой, как другой человек, но явно теплее комнатной температуры. В воде это не ощущалось.

— Ну что, пойдем, дорогая? Дорогой? — уточнил я у рыбы. — Какого ты вообще пола?

Рыба, естественно, не ответила.

— Мы половой системы так и не нашли, — заметил Платон Николаевич. — А ваша супруга сказала, что по рыбе не понять, пока она не вырастет. Так что неизвестно.

— Ладно, — сказал я, — тогда неважно. Платон Николаевич, вы как? Если я вас тут оставлю, сможете забаррикадироваться?

— Постараюсь, — с сомнением сказал пожилой врач. — Мария ничего не знает насчет Виолетты?

— Говорит, со всеми членами экипажа все в порядке.

Врач кивнул.

— Да, надеюсь, моя девочка не полезет на рожон.

Очень странно было слышать, как он называет полненькую жизнерадостную тетю Виолу «девочкой»! С другой стороны, она, кажется, лет на пятнадцать моложе мужа. Впервые я слышал от обычно корректного Платона Николаевича такую личную и эмоциональную речь. Его, видать, тоже укатало.

— Все будет хорошо, — сказал я. — У Маши есть план. Сейчас я доберусь до резервного инженерного поста, мы с моей рыбонькой там всех вырубим, разблокируем Машины дроны. А дальше — дело техники. Извините, нужно торопиться.

— Да, конечно. Удачи вам, Ваня!

Платон Николаевич даже меня перекрестил. Что ж, не имею ничего против. Мне никакая помощь в таком деле не помешает!

Корабельные коридоры выглядели точно так же, как и всегда. Захватчики не включили везде красный цвет, не врубили зловещую музыку и даже не прорвали водопровод, чтобы повсюду капала вода. Это они зря, конечно. Недостаточно атмосферно. Хотя, с другой стороны, молодцы, что не вандализируют корабль.

Поэтому я шел спокойно, не таясь. Маша заверила меня, что предупредит, если в мою сторону отправится кто-то из Гигантоманов.

К сожалению, ее доступ в корабельную сеть тоже отрубили — чтобы вернуть его, ей необходимо было физически уничтожить их дроны. Но дрон-пчелка обладал достаточным количеством датчиков, чтобы меня предупредить.

Насчет того, увидели ли Гигантоманы, что произошло в лазарете и могут ли наблюдать за мной, идущим по коридорам «Юрия Гагарина», как будто так и надо, Маша тоже ничего сказать не могла.

— Вообще, должны бы, — заметила она неуверенно. — Но у них глаза немного по-другому устроены, чем ваши, они, вроде бы, не воспринимают изображения с ваших видеоэкранов. По крайней мере, у меня в кокпите не воспринимали. Так что, может, и не увидят.

Я припомнил, что лежавший в лазарете профессор Вьег тоже на что-то такое жаловался, когда Платон Николаевич и Кабир пытались ему продемонстрировать наши медицинские приборы. Отлично! Повезло.

Ну, должно же было хоть в чем-то повезти?

Однако везение закончилось у резервного инженерного поста.

Резервный инженерный пост находился у самой энергетической установки, он же гравитационный двигатель. Которая, в свою очередь, располагалась ближе к «донцу» утюга, ниже резервной рубки — геометрического центра корабля. То есть я должен был пролезть прямо под носом у основной банды захватчиков… Да, буду называть их бандой. Понятное дело, что это хорошо организованный и обученный отряд спецназа, но если они занимаются бандитским делом, пусть не рассчитывают на уважительное отношение со стороны своих неслучившихся жертв!

Как я уже говорил, «Гагарин» построен несколько избыточно. Это сделано по многим причинам, но одна из них такая: проектировщики не были уверены, сколько нам придется путешествовать. Избыточное пространство способствует психологической разгрузке, особенно в условиях, когда нет возможности взять больше людей. А возможности взять больше людей не было как раз из-за этой неизвестности сроков: мы загрузились запасами в расчете на несколько лет автономии. Из-за этого на корабле хватало длинных коридоров, лифтов и даже лестничных пролетов (вот уж странная вещь в космосе, но при наличии искусственной гравитации — почему бы и нет?)

Лифты оказались заблокированы — неудивительно. Впрочем, даже если бы нет, я бы, пожалуй, не рискнул включать лифт. На камере меня, допустим, «не видят», буквально. Но работающий-то лифт точно засекут.

Так что мне пришлось спускаться по шахте, предназначенной для ремонтных ботов — блин, жалко, что Тим ни одного запустить не может мне в помощь! И вот тут-то я почувствовал, что врачи, пожалуй, были правы, и мне стоило еще денек-другой поваляться в лазарете. Несмотря на бешеную накачку адреналином, голова от этих ползаний закружилась, меня даже начало слегка тошнить. Впрочем, сжав зубы, я продолжил спускаться, иногда замирая, чтобы переждать приступ слабости. Ничего! У меня есть моя боевая рыба. Она надежным воротником висела у меня вокруг шеи, не пытаясь придушить, только время от времени толкалась тупым треугольным носом в ухо. Обычно это значило, что она хочет, чтобы я немного почесал ей затылок. Совершенно кошачье поведение!

Впрочем, кто его знает, может, Олины соплеменники своим рыбам затылки не почесывали, это я ее так приучил?

Надо будет Олю спросить. Она, вроде, с рыбой по-другому играла.

На выходе из ремонтной шахты меня ждал сюрприз: выходной люк был заблокирован с той стороны. А ведь он вел не на сам резервный пост, а в небольшой коридорчик перед ним. Подстава!

Пришлось мне вспомнить, что я все-таки не только физик, но и инженер — и не просто «человек с инженерными компетенциями», но полноценный резервный инженер, прошедший обучение работе с системами «Юрия Гагарина», чтобы при необходимости иметь возможность заменить одного из наших штатных инженеров. Тим, кстати, прошел такое же обучение. Его вообще изначально хотели именно инженером взять, но потом наши рекрутеры решили, что его талант «из-под земли доставатора» в экспедиции полезнее, чем инженерный.

В общем, я вскрыл щиток доступа к люку, немного пошаманил с проводками — и люк благополучно открылся, давая мне возможность спрыгнуть в коридор. Отлично. Да только дверь на сам резервный пост по-прежнему оставалась заблокирована — спецназовцы там хорошо окопались.

Правда, работала вентиляция. В теории моя рыбонька могла пролезть в вентиляционное отверстие, но там имелось множество фильтров — через них она не пройдет.

— Скажи, рыбка, а сколько вольт ты можешь подать своим разрядом? — поинтересовался я у своей молчаливой компаньонши.

Ответа, разумеется, не получил.

Нет, дурацкая идея. Допустим, я поджарю энергощиток, от которогов идет питание к сервомоторам двери, блокирующей доступ в отсек — ну и что? Это точно скажет спецназовцам, что за дверью какая-то диверсия. Они, пожалуй, могут и прикончить заложника. На резервном посту сейчас наверняка кто-то из наших инженеров… а, да, Маша сказала, что там Ургэл.

— Маша, ты можешь мне сказать, что происходит на резервном посту?

Маленький дрон-шмель сел поверхность люка, прополз по нему несколько сантиметров в одну стороны, потом в другую.

— Там трое разумных, — сказала она. — Один — человек, скорее всего, Ургэл Таманович Бытасытов. Он сидит в кресле. Двое других — похоже, Гигантоманы. Один держит человека под прицелом, другой стоит в углу около входного люка, контролирует все помещение.

— Отлично, — пробормотал я. — То есть ничего хорошего на самом деле. Если я вломлюсь с ноги, они убьют Ургэла.

У меня в голове мелькнула мысль попросить рыбку долбануть своей искрой по люку, чтобы поджарила мужика с той стороны. Одна беда — такое работает только в мультиках. В жизни космические технологии сплошь изолируются как раз от сценария передачи электрического заряда, хрен я его так дистанционно поджарю.