- А вот приедет через седмицу епископ со смотром архиерейским, он-то на Оттоманщине три года жил, мы у него и спросим, - нагло ухмыльнулся Никодим.

Вот и нажил я первого врага, и даже не знаю, вправду ли он епископа беспокоить таким пустяком посмеет или на «понт» берет. Но мне оно побоку – сейчас по всему миру зубы очень удачно не чистят, разве что богачи да аристократы мяту жуют, чтобы вонять поменьше.

- Спросим, батюшка, - согласился я и пошел переодеваться в сухое перед Заутреней.

Ну его, этого Никодима, дел что ли других нету кроме как до меня докапываться? Вон монастырь какой огромный, в любую точку ткни, и оттуда непочатый край работы вывалится. Мы с мастеровыми, например, сразу после завтрака (на выпечку хлеба мне сегодня можно не ходить) пойдем в наш уголок, еще немного полюбуемся построенной вчера деревянной моделью («образом») и с молитвою начнем готовить фундамент.

По пути с Заутреней ко мне снова подошел батюшка Павел:

- Скажи-ка, Гелий, а правда в ваших краях зверь страшный водится, этакая большая да зубастая ящерица, что в воде живет?

Похоже, у нас тут потихоньку складывается традиция – в свободные минутки слушать про далекие земли. Это для меня хорошо.

- Правда. Зверь этот крокодилом зовется. Занятнейшая тварь – зверьем поменьше да рыбою питается, в воде живет, но при том воздухом земным дышит, а еще яйца откладывает.

- Ишь ты! – восхитился батюшка Софроний. – И вкусны ли те яйца?

- То мне неведомо, батюшка, - признался я. – Но самого крокодила едал, на курицу похож.

Не Нильского, правда, а азиатского, но это неважно.

- Побожись!