— Если это поможет сохранить наши секреты, то, мне кажется, это хорошая идея.

— Сегодня вечером… — Котик поморщился, мое спокойствие его явно раздражало. — Как отоспитесь и закончите со всеми своими делами, найдите меня в канцелярии. Нам нужно будет серьезно поговорить.

— Есть, — я с трудом удержался, чтобы не зевнуть прямо в лицо жандарму, и так же размеренно и немного заторможенно двинулся дальше.

Подписать бумаги, получить форму и оружие… Наверно, надо было все осмотреть, воспользоваться моментом и познакомиться с полезными людьми, но меня уж слишком тянуло в сон. Только уточнил, куда идти, добрался до своей койки, развернул матрас да так и рухнул сверху.

Проснулся я от того, что желудок начал бунтовать от голода и, кажется, попытался освоить если не целую арию, то уж точно ее часть. Еще тело затекло от сна в одежде — хорошо, что хоть обувь догадался сбросить. Хотелось в туалет. В общем, причин подняться было более чем достаточно, но я услышал знакомые голоса и решил еще хотя бы немного подождать.

— Сергей Денисович, а почему вы так новенького невзлюбили? — зауряд-прапорщик Микаелянц спрашивал кого-то обо мне.

Конечно, имя он не назвал, но о ком еще могла идти речь?

— Не нравится он мне, — ответил ему граф Орлов.

— А мы сейчас о нем не как о человеке говорим, а как о летчике, — к первым двум добавился еще и немного вальяжный голос Божича. — Вы же тоже видели его маневр, но все равно стали ругать.

— Не видел.

— Видели-видели. Я даже приметил, что вы прищурились в тот момент, чтобы ничего не пропустить.

— Ладно, видел, но… — Орлов замялся. — Неважно, как сильно ты старался: если проиграл, то проиграл. Мы на войне, господа, и медали за участие или старания тут не предусмотрены.

— А мне однажды давали такую, — хохотнул Божич. — Летали мы тогда в Каире, у меня «Блерио» заглох, садился без мотора, записали в зачет последним, но… Медаль подарили. И люди хлопали и поили потом, пока мы не уплыли оттуда, бесплатно весь месяц.

— А мы тебя и тут напоим, — заурчал баском Микаелянц. — Настоящий, армянский… Чай!

— Ай! — кто-то зафыркал. — Это же коньяк!

— Корнет Марков, — впервые за все мое знакомство с 21-м авиаотрядом граф Орлов рассмеялся. — Неужели вы забыли о вкусах нашего зауряд-прапорщика? Чтобы он в свободное время и пил чай?

К смеху графа присоединились и остальные, и я уже хотел было подниматься, когда разговор свернул на новую интересную для меня тему.

— Что думаете по поводу задания из ставки? — нарушил общее веселье Гусев. — От нас ждут перелета почти на максимум возможного: двести верст туда, двести обратно. Еще и немцы постоянно в воздухе, как мухи, кружат. Кто-то ведь точно не вернется.

— Не каркай! — обычно спокойный Микаелянц рявкнул и врезал по столу своим огромным кулаком.

— Я не каркаю, я правду говорю, — Гусева было не смутить. — Вы же знаете, потери в дальних вылетах за последний месяц в среднем двадцать процентов. Новенький пока без аэроплана, нас как раз пятеро будет, то есть один точно не вернется. Это не рок, не мистика — обычная математика.

[1] Нет, главный герой ошибается.

Лежу, думаю… Разведывательный полет, о котором говорили остальные пилоты — что там, в двухстах километрах на запад? До Ковно, через которое я пролетал по пути в Волковыск, около ста пятидесяти. Выходит, нужно дальше. А значит, крепость еще стоит. И если простоит хотя бы до завтра, то, выходит, из-за меня. Из-за той нашей остановки с Рокоссовским, из-за предупреждения. Кстати, надо будет навестить ефрейтора…

— А все-таки давит германец, — повисшую тишину нарушил непривычно серьезный голос Божича.

— Давит! Но мы не даемся! — возразил корнет Марков.

— Армию не потеряли, не дали себя окружить, и это, конечно, хорошо, но… Польша уже все. А что будет с Сербией, если наши войска отбросят слишком далеко на восток? — Божич даже голос повысил. — Когда в том году германец давил француза, наши не сомневались. Две армии отправили в Пруссию, спасли Париж. А тут? Мы кровь проливаем, а им плевать!

— Григорий Гаврилович, ну ладно вам, — Орлов попытался успокоить серба, но это было не так просто. Горячая балканская кровь требовала высказать все, что накопилось в душе.

— Что ладно? Они ничего не делают, а я должен молчать?

— Делают, — а вот и еще один голос зазвучал непривычно серьезно. Микаелянц.

— И что же?

— Высадка на Галлиполи, битва за Дарданеллы. Причем, говорят, по личной просьбе великого князя Николая Николаевича.

— Я понимаю, это поможет на Кавказском фронте, но в рамках всей войны…

— Не только на Кавказе. Англо-французский десант отвлекает турецкие силы, которые иначе смогли бы сосредоточиться на резне армян. Проиграв в январе под Сарыкамышем, Энвер-паша озлобился. Вы же тоже читали газеты про изгнание армян из армии, из городов…

— Изгнание — это не резня, — задумчиво возразил вмешавшийся в разговор Гусев.

— А как проходит это изгнание? Некоторые говорят, что армянские части после разоружения просто расстреляли. Или изгнанные из Стамбула или Адрианополя семьи? Им приходилось бросать дома, все, что нажили — сколько их погибнет в дороге? А сколько потом, на месте! Турки ведь даже вместе держаться на дают: каждое поселение должно быть не ближе пяти километров от другого.

— Англичане — хорошие учителя, — как будто невпопад ответил Гусев, но все быстро стало понятно. — Придумали лагеря для неблагонадежных в Южной Африке, и вот нашлись новые последователи. И кто еще пойдет по этому пути?

— А я все равно считаю, что это не помощь! — снова заговорил Божич. — Да, армян жалко, да, на Кавказе помощь будет не лишней, но судьба этой войны все равно решится в Европе.

— Не помощь? — взвился Микаелянц. — Да они только за лето пригнали к Дарданеллам пять новых дивизий. Почти полмиллиона солдат, и сейчас идут в новое наступление. В Восточно-Прусской операции от России принимали участие всего двести тысяч.

— Двести тысяч в самом сердце врага, против главных сил! И ты сравниваешь это с возней против турок и вспомогательных германских дивизий?

— Называй это как хочешь, но полмиллиона — это полмиллиона.

— А у нас на фронте полтора миллиона! И только на Ковно идет дивизий десять. Не за лето, а вот они — уже здесь!

— Может, и не десять!

— Скоро полетим и узнаем!

Спор серба и армянина перешел на совсем уж повышенные тона, а я невольно задумался. А на самом деле — можно ли считать, что союзники в этом году сделали хоть что-то, чтобы помочь России отбиться? И если бы они пошли хотя бы в частичное наступление во Франции вместо далеких Дарданелл — смогло бы это изменить столь печальные итоги этого года?

Пауль фон Гинденбург получил звание генерал-фельдмаршала в ноябре 1914 года после того, как сумел разбить и выбить из Восточной Пруссии русские войска. Вместе с официальными погонами ему также достался неофициальный титул героя нации, который накладывал на уже почти семидесятилетнего позенского немца немалые моральные обязательства.

И пока ему удавалось с честью с ними справляться. Галиция, Польша уже, считай, взяты, но если получится быстро додавить русские крепости, Ковно и Новогеоргиевск, то это развяжет возможности и для быстрого наступления на севере. После такого даже переехать будет не жалко… Раньше-то, несмотря на все движения фронта, Пауль удерживал ставку в Лётцене. Еще в начале года русские подбирались к этому железнодорожному узлу, а теперь здесь глубокий-глубокий тыл.

— Макс, есть чем меня порадовать? — отвернувшись от окна, из которого открывался вид на бегущие по озеру Поссесерн волны, Пауль придирчиво посмотрел на своего помощника.

Максимилиан фон Хоффман выделялся короткой, почти под ноль, стрижкой, круглыми очками и Железным крестом второго класса, закрепленным на второй пуговичной петле. Большинство носило саму награду только в торжественной обстановке, в обычной оставляя только ленту, но Макс… Он предпочитал сверкать сталью и серебром каждый день.