- Я предлагаю вам стать женой Джузеппе, - наконец сказал старший Скорци.

- А Джузеппе об этом знает? - спросила я, вспоминая симпатичного чернявого парня.

- Он послушный сын, он сделает так, как я скажу, - ответил Скорци, и замолчал, вилимо ожидая ещё вопросов.

И я спросила, но о другом.

- Что с моими людьми? - я смотрела на Скорци, стараясь рассмотреть реакцию на вопрос.

- Они в порядке.

- Я вам не верю, и пока вы мне не докажете, я не стану с вами договариваться.

Скорци-старший усмехнулся:

- А мне и не нужно ваше согласие, леди. Вы, вероятно ещё не поняли, что вас нет, никто не знает, что вы здесь, никто не придёт к вам на помощь. Ваш Кардиф передаст ключи королю Генриху ещё до осени, а потом Генрих пойдёт в Шотландию.

Я сжала зубы и кулаки, так мне захотелось закричать и ударить этого человека, внутри всё скрутилось в узел, меня даже затошнило от того спазма, который возник во мне.

А он меж тем продолжал расписывать моё «светлое будущее»:

- То, что я вам предлагаю – это милость с моей стороны, завтра я стану дожем Венеции, и вы нужны мне, чтобы сделать Венецию ещё более великой. Я бы и сам на вас женился, если был вдовцом.

И теперь мне стало страшно, но не за себя, а за жену Скорци. Мне показалось что глазах будущего нового дожа Венеции появился нехороший огонёк.

Я думала, значит Генрих в Уэльсе, Кардиф осаждён, но войны с Шотландией нет. Это давало надежду. Никто не знает, но Кардиф может годами выдерживать осаду, такую экономику мне удалось построить.

Но, если Генрих устанет ждать, то будет большое кровопролитие.

- Хорошо, - сказала я, «отступая», - могу я хотя бы удостовериться в том, что Джаббир жив, старика-то вы не упрятали в подвал?

- Его к вам приведут, - неожиданно пошёл на уступки и Скорци.

Но, выходя из моих покоев он сказал:

- Я не могу долго ждать, я даю вам сутки.

- Мне нужна неделя, -сказала я, - если помните я только что прибыла из паломничества.

- Я помню, - усмехнулся Скорци, - но вы больше двух недель назад прибыли к берегам Венеции, так что два дня, не более.

- Спасибо за щедрость, синьор Скорци, - сказала я, не скрывая сарказма.

После того как Скорци ушёл мысли навалились на меня с новой силой.

«Вот гадина, - подумала я об Элеоноре, - в таком статусе я даже оммаж подписать не смогу, за меня его уже подпишет регент или новый правитель Уэльса, скорее всего это будет кто-то из князей, переметнувшихся к Генриху».

Но нельзя было не признать, что в интригах Элеонора меня переиграла, но пока я жива я буду бороться. Надо будет и за Скорци замуж выйду, хотя этот вариант один из самых худших. Запрут и заставят делать для них производства. Понятно же, что сейчас за мной и приданного нет.

А мне всё же стало интересно, ведь я специально хранила деньги в разных банках, подозревая, что король английский может использовать это против меня. И помимо Англии, Венеции, Ганзы, у меня лежали деньги в Генуе, помнится, что с семейством Империале, владевшими почти всем банками Генуи, у меня сложились весьма неплохие отношения.

Мне не хотелось воевать с Элеонорой, но она не оставила мне выхода. Как указать ей, что она не права, только поставить её в такое же положение. А ещё лучше, это не дать Англии стать Великой Британией. Но для начала надо было выбраться из «гостеприимного» дома Скорци.

***

Шотландия

«Она жива,» - сердце короля билось в три раза быстрее, и не только из-за того, что он всё-таки объявил турнир, и теперь бился наравне со всеми.

Турнир был посвящён воинам, которые готовились к войне с Англией, но так её и не получили. Но Алан не верил, что Англия просто так отступит, и поэтому воинов надо было поддерживать в форме, и он объявил турнир.

Он уже знал, что многотысячная армия Генриха стоит в Уэльсе на Юге, но пока не может взять Север.

Из Уэльса вообще приходили противоречивые новости. Алан получил официальную бумагу от Совета, что они не собираются продлять договор о взаимопомощи, поэтому он не мог послать туда войско.

Маргарет не было, связи с Кардифом тоже не было. В Кардифе оставались солдаты клана Макбэйн, но связаться с ними король Алан тоже не мог. Он знал, что один из князей Уэльса перешёл на сторону Генриха. А незадолго до этого церковь объявила леди Уэльса, потерявшей полномочия правителя в связи с кончиной.

Алан тогда разрубил стол из кардифской сосны. И вот теперь эта короткая записка. По словам купца, который и довёз послание, оно было отправлено из Задара, а значит Маргарет удалось выбраться из чумной Византии.

И вот теперь, выйдя с ристалища, он смотрел на маленькую записку, доставленную к нему через весь континент.

«Дождись»

Только Маргарет всего одним словом могла разрушить или наоборот возвести целую стену. А если бы он уже шёл в храм? Что тогда?

Алан знал, что тогда, но не хотел об этом думать.

Джаббира ко мне привели. Только увидев его, я поняла, как соскучилась. Обняла его, такого родного, пропахшего своими непонятными благовониями, и вдруг вспомнила, что даже тогда, когда мы варили ихтиоловое мыло в Византии, от Джаббира всё равно пахло благовониями и немного аббасидскими специями.

Скорци не понимал, что вдвоём с Джаббиром мы стоим целой армии, он видел перед собой, женщину, загнанную в угол и старика. И, вероятно, очень удивился, когда я попросила привести не кого-то из своей охраны, а именно Джаббира.

─Хочешь я всех отравлю? ─ сказал Джаббир, когда я позволила ему увидеть свою минутную слабость, расплакавшись от радости, что увидела его.

Я улыбнулась: «Джаббир, настоящий боец, и ведь отравит».

─ Давай оставим это на крайний случай, ─ сказала я, ─ лучше подумаем есть ли шанс выбраться и «гостеприимного дома», и, ты не слышал, как там Энрике Дандоло?

─ Я пытался уговорить Скорци отпустить меня, чтобы я мог помочь, но от отказал, ─ грустно сказал Джаббир.

─ Конечно, он же собирается избраться на дожа Венеции, ─ мне стало горько оттого, что есть некоторые, кто ничем не гнушается для достижения своих целей.

Джаббир покачал головой.

Я ему рассказала, что произошло с моим статусом, что теперь непонятно, как вообще добраться до Англии, корабль свой мы сами отдали Скорци для ремонта на их верфи, а у меня возникли сомнения в том, что пробоина в днище появилась сама по себе, как-то уж очень вовремя она образовалась.

Видимо, Гвидо Скорци готовился к приёму «гостей» и всё продумал. Ещё раз убеждаюсь, что люди, у которых открытые эмоции, менее опасны, чем те, кто умеет спокойно улыбаться, якобы достойно проигрывать, и при этом замышлять планы мести.

Пока не получалось придумать, как выбраться из дома Скорци, но мы с Джаббиром решили времени зря не терять, и стали продумывать варианты плана, что я буду делать, когда выберусь. И это было не менее важно.

И надо сказать, вопросов было много. Начиная с того, как замаскироваться, чтобы никто не узнал. И заканчивая тем, а где взять средства на столь длинное и опасное путешествие. Я напомнила Джаббиру про Геную, он сказал, то это удлинит дорогу на неделю, если не буде штормов, но может сработать. Генуя гордилась своей независимостью.

А потом мы начали с Джаббиром рассуждать, о том, что может ожидать меня в Англии. И по мере обсуждения становилось ясно, что в Англию сразу мне нельзя. Надо или прорываться в Кардиф и объявлять все войну, собирая сторонников, либо заручиться поддержкой того, кто может помочь.

Из таковых имелся лишь Алан.

И я в сердцах сказала:

─ Вот бы поставить на место эту Элеонору, совсем распоясалась.

─Верно мыслишь, сайида, ─ лукаво улыбнулся Джаббир, ─ надо устранять причину, а не пытаться бороться с последствиями.

И я задумалась, что может быть такого, чего может бояться Элеонора, или кто может ненавидеть её так же сильно, как и я. Хотя не сказать, чтобы я ненавидела, просто так сложились обстоятельства, что они поставили нас по разные стороны, сделав противниками.