И ведь ничего ей не объяснишь. Немец пытался рассказать старухе перспективы, давил на дворянство, предлагал выкуп, но некоторые мозги просто не способны осознать злодейство большее, чем вытащить наличку из кошелька с платиновыми карточками. Или продать раба. А может, это какая-то простоватая мудрость? Не гнаться за новым и делать только то, в чем разбираешься?

У него не было ответа, не было способа выбраться. Единственная надежда, которая помогала жрать те помои, что давали им вместо еды, это надежда, что те, кто их купит, окажутся разумнее. Ведь был же на это шанс? Был! До сегодняшнего вечера, когда все закончилось долгим противным свистом, взрывом и языками пламени, которые Немец и остальные пленники разглядели даже через разбитое окно.

Их похитители какое-то время пытались решить, что же делать дальше, а потом — в который уже раз — приняли самое глупое и самое простое решение.

— Приберись, — сказала старуха.

— Вот и все, — кривой зашел в их барак, сжимая в руках черный, словно осколок ночи, пистолет.

А потом были выстрелы. Он убивал пленников одного за другим, и прикованные к стене они могли только кричать или пытаться прятаться друг за друга. Неужели это конец? Немец смотрел, как убийца потер свой слепой глаз, остановился, чтобы зарядить новые патроны, а потом… Очередная бомба с небес упала прямо в их двор. Старуху снесло в сторону поломанной куклой, кривого бросило вперед — и даже если он сначала не умер, то уже через мгновение кто-то из пленников размозжил ему голову.

Вот только это не сильно меняло ситуацию. До этого их должны были убить пули, теперь же до них пыталось добраться пламя. К счастью, дешевая крыша из соломы и тонких досок прогорела за какие-то секунды, и они даже смогли увидеть стоящие всего в каких-то десяти метрах от них поезда и пронзающие небо лучи. В их свете над вокзалом пролетал один дирижабль, а следом за ним двигалось еще два.

— Сейчас снова бомбы полетят! — крикнул кто-то из пленников и бросился ощупывать кривого в надежде найти ключи.

Наивно. Немец помнил, что замки с них всегда снимала только сама старуха, а она лежала слишком далеко. Они не могли сбежать, они могли только смотреть на небо и… Надеяться на чудо? Сердце парня неожиданно ускорилось, когда где-то в вышине мелькнула огненная вспышка. Просто случайный росчерк пламени. Но это ведь могла быть и не случайность?

Немец замер, глядя в черные небеса. Вслед за ними подняли головы и остальные пленники. Смерть была так близко, что они чувствовали ее дыхание в свисте летящих на землю бомб, в грохоте стреляющих прямо в небеса пушек. А потом где-то в вышине заговорили пулеметы. Чудо как будто стало немного ближе.

Корона повернулась, чтобы убедиться, что летящий за ней Иммельман не потерялся.

Формально она была старшей в их авиаотряде, но до недавнего времени девушка предпочитала быть просто пилотом, скинув все организационную работу на гауптмана Хаузера. А тот был и рад воспользоваться ее успехами, после которых всегда находил место в отчетах и для себя любимого… Так было раньше, но после недавнего фиаско с самолетом Старика — а она была уверена, что это был именно он — девушка собиралась лично убедиться, что это не повторится.

Именно поэтому Корона сама разбила пилотов на пары, сама рассчитала время вылета, чтобы они встретили дирижабли прямо после того, как те сбросят бомбы и выйдут из-под обстрела городских зениток. И если русские окажутся достаточно глупы, чтобы броситься за ними, то тут-то их юркие самолеты и попадутся прямо ей в руки. Там, где они будут максимально слабы, а «Фоккеры» сильны. На высоте.

На мгновение мелькнуло сомнение: не слишком ли она старается, чтобы уничтожить тех, кто лично ей ничего не сделал, но… Время думать о добре и зле закончилось на земле. В небе свои — это те, кто летят за ней в бой, те, кто верят в нее, те, кому плевать на то, как она выглядит и сколько морщин в уголках ее глаз. Вот что имело значение, вот почему она доведет задуманное до конца.

Они поднялись с фронтового аэродрома всего в ста километрах от Вильно с расчетом, чтобы набрать три километра высоты ровно к восьми часам вечера, когда первые бомбы упали на засыпающий Вильно. Они не видели взрывов, но они начали движение вперед. Двадцать минут до края города, еще двадцать до того, как дирижабли выманят из-под прикрытия зениток их добычу. Это будет разгром, это будет ее триумф… Корона закусила губу, потому что именно в этот момент прямо по курсу что-то блеснуло.

Молния? Нет, сейчас нет грозы! Новая вспышка, и прямо в ее свете Корона увидела врезавшуюся в ее память картину. Махина дирижабля, ощетинившаяся плюющимися огнем пулеметами, а прямо над ней еле заметная тень. Крохотная, словно снежинка, летящая прямо на огонь. Казалось бы, еще мгновение, и пламя ее сожрет, но… Вспышка погасла, и Корона не успела ничего разглядеть.

А потом вспыхнуло само небо.

Самолет без двигателя — это как самолет с двигателем, только без. Летишь себе и летишь, только вниз… Я всегда шутил, когда нервы шалили и пытались вырвать у разума контроль над телом. И именно сегодня у них был шанс. Слишком уж зловещей оказалась тишина, обрушившаяся на меня после того, как я заглушил «Гнома», слишком уж она давила на разум. И, возможно, даже я в итоге ей и поддался бы, не покажись впереди цель.

Дирижабль шел всего метров на двести ниже меня. Учитывая, что он и сам в длину был те же двести метров, казалось, что еще немного, и можно в него просто врезаться. Кстати, некоторые так и заканчивали бой… Я сжал зубы, прогоняя неуместные мысли. Мы со смертью на «ты», но сдаваться ей я не намерен. Поэтому просто летим дальше — я выдохнул и принялся разглядывать творение Фердинанда фон Цеппелина. Все-таки дирижабль в полете завораживал.

Как старые киты обрастают ракушками, так и этот гигант уже начал покрываться наростами. Только ледяными. Я невольно посмотрел на свои крылья — ничего, пока держимся. Сидящие на верхних платформах стрелки тоже походили на живые сосульки. Возможно, в самом начале они и не забывали крутить головами, но сейчас даже дисциплинированные немцы не видели смысла шевелиться. По крайней мере, пока ничто не привлечет их внимания…

А я был все ближе. Готовясь к атаке, я ухватил первую из гранат и вытащил чеку. В отличие от обычных тут после этого сразу ничего не взрывается, а чека служит лишь предохранителем, который не даст раздавить раньше времени ампулу с кислотой. Для взрыва все же понадобится удар… Я принялся прикидывать момент для броска, когда услышал еле заметный треск. Если бы в этот момент рокотал «Гном», точно ничего бы не разобрал, а так… Сработали инстинкты, и я успел выбросить бракованную гранату из самолета.

Вовремя! Она вспыхнула всего в паре метров от «Морана». Повезло, что отсыревшие на высоте крылья не вспыхнули, как спичка. Не повезло, что стрелки на дирижабле обратили на меня внимание и начали разворачивать свои пулеметы. Вот и зашел по-тихому, вот и взорвал себе дирижабль. Палец прыгнул на магнето, стараясь снова запустить двигатель. Зажигание, зажигание, зажигание… Внутри «Гнома» словно что-то взорвалось, но винт, подхваченный потоком встречного воздуха, провернулся, и процесс пошел.

Тук-тук-тук — застучали цилиндры. Рум-рум-рум — их грохот стал громче, заглушая первые очереди. А потом, понимая, что больше времени у меня уже и нет, я выхватил вторую бомбу. Минус чека, бросок, и, даже не глядя, я положил самолет в левый разворот. Он быстрее, это же все знают, а мне нужна скорость! Если не попаду, чтобы выскочить из-под огня пулеметов. Если попаду, чтобы…

Додумать я не успел. Справа-позади взошло новое солнце, и ударная волна, долетев до «Морана», чуть не порвала в клочья его крылья.

Я лечу. Дирижабль тоже летит. Но есть нюанс.