Другой, может быть, и испугался бы, но не командир «зелёного круга».

— Я понял, вы можете положиться на меня и моих людей, — сказал новоявленный барон, когда на следующий день после свадьбы с Элери принёс вассальную клятву.

— Я знаю, Надд. И теперь с более спокойным сердцем оставляю Кардиф, — ответила я с лёгкой улыбкой.

Сразу после свадьбы Элери и принятия вассальной клятвы от её супруга мы собирались отплывать в сторону столицы.

Эти две недели дали возможность кузнецу доделать оборудование, и его я везла в готовом виде. Ещё мы подготовили товар по новым заказам, полученным от Николаса. Помимо этого мы везли первые большие зеркала.

Мои алхимики догадались покрыть поверхность стекла оловом и уже на него нанесли амальгаму. И это сработало! Мы сделали четыре зеркала. Одно я подарила леди Ярон на свадьбу, второе оставила в замке Кардиф в своих покоях, два оставшихся везла с собой.

Целый сундук собрали маленьких и среднего размера зеркал на подарки и продажу. Эти зеркала скопились, пока мы экспериментировали. Я запретила их выбрасывать или просто так раздавать. Каждое было вставлено в красивую посеребрённую оправу и тщательно упаковано.

Конечно, я видела, что надо ещё дорабатывать технологию, потому что амальгама хоть и держалась гораздо лучше на олове, но со временем могла облезть. И сейчас у алхимиков была задача — найти, чем можно закрепить амальгаму, не ухудшив отражающих качеств.

Я понимала, что зеркало такого качества произведёт фурор при дворе и будет поистине королевским подарком, потому что реакция и леди Ярон, и остальных в замке была фееричная. Когда с большой осторожностью мой подарок вынесли в большой зал, где проходило празднование, и сняли с него ткань, то первую реакцию можно описать как шок.

В зале, где все шумели, поздравляя молодых, да и просто уже были разгорячены напитками, едой и весельем, вдруг установилась просто звенящая тишина.

Я взяла леди Ярон за руку и подвела к зеркалу. Качество отражения было практически сравнимо с тем, что я помнила из своей прошлой жизни. Может, немного искажалось из-за того, что стекло было не идеально ровным.

Леди вздрогнула, подошла ближе, отошла подальше, оглянулась на меня, потом взглянула на супруга, посмотрела на остальных. И ошарашенно спросила:

— Это я?

Потом к зеркалу подошёл Надд, потом капитан Сэл с Мэри, свадьба которых отложилась на месяц как раз из-за моего отъезда. Так решили они вдвоём.

Мэри заявила, что не оставит меня совсем одну в столице и уже тем более и без неё, и без капитана. Поэтому мы ехали все вместе, и я, глядя на них, думала, что как-нибудь утром и они ко мне придут с просьбой о срочной свадьбе. Но пока и Мэри, и капитан молчали.

После к зеркалу стали подходить остальные. И графу Честеру, который уже не раз заглядывал в зеркало, а теперь смотрел на всех улыбаясь, пришлось даже выставить охрану, чтобы никому не пришло в голову ощупывать своё отражение.

Зеркала в этом времени уже были, но это были хорошо отполированные металлические пластины. А ещё граф Честер рассказывал, что у королевы есть привезённое из Венеции так называемое «отражательное стекло», но оно даёт мутное отражение и стоит в отдельной комнате, потому что, когда оно стояло у королевы в покоях, королева жаловалась на головную боль.

И я поняла, что, скорее всего, это «отражательное стекло» содержит слишком много ртути. И надо бы предупредить короля и королеву об опасности.

Со мной, помимо охраны и моих личных слуг и мастеров, ехал ещё один сын мейстера Умло — Вилли.

— Мальчику тоже надо учиться, он станет хорошим помощником, — произнёс мейстер, понимая, что Николас, скорее всего, получит мейстерскую грамоту от меня, а младший займется тем, чем до этого занимался Николас.

За пару дней до поездки пришла Бера и привела ко мне одну из своих учениц.

— Вот, леди Марга, — Бера так и продолжала коверкать моё имя и некоторые слова, — Зиля знает почти всё, что я. Бери её с собой, мне так спокойнѐе будет.

С собой Зиля получила от Беры два сундука с травяными сборами и настойками.

Наконец всё было написано, все распоряжения составлены, вещи, люди, подарки погружены. Мы отбыли в сторону столицы.

Что ждёт нас там? Удастся ли задуманное? Все эти вопросы крутились в моей голове, когда я, стоя на палубе графской шнеки, смотрела на удаляющийся от меня берег графства Гламорган.

Шотландия

— Рано расслабляться, — сказал Алан, — мы выиграли битву, но это не значит, что английский король оставит нас в покое.

Алан оглядел всех стоящих перед ним. Люди праздновали победу, но, когда король начал говорить, весёлые крики смолкли.

— В наших рядах нет согласия. Но я рад, — Алан кивнул в сторону стоящих среди остальных кланов людей Макдугала, — что к нам присоединился клан Макдугал. Однако сердце моё обливается кровью, что клан Ламонт трусливо остался сидеть в безопасной долине.

Глава клана Ламонт тоже был здесь, но клан стоял в стороне, не присоединившись к всеобщему веселью.

— Я два раза не предлагаю, — сказал Алан, — поэтому вот моё слово: клан Ламонт изгоняется из Шотландии. Здесь нет места трусам и предателем.

— Я не трус! — вскричал Ламонт.

— Тогда расскажи нам, как называется то, что все пошли умирать за свою страну и только ты остался? — голос Алана разнёсся по всей площади.

Ламонт развернулся, чтобы молча уйти. И в этот момент Алан добавил:

— Даю тебе пять дней, чтобы покинуть Шотландию.

— Пощади хотя бы женщин и детей, — сказал Ламонт, — куда мы их заберём?

— Я всё сказал, — ответил Алан, который мог бы рассказать, как ещё недавно ему пришлось бежать со всем своим кланом, спасаясь от преследования англичан, и если бы не одна леди, которая с тех самых пор снится ему ночами, хотя и отказала ему два раза, то вряд ли они бы пережили зиму.

Когда Ламонт ушёл, старый Кэмерон спросил Алана:

— Неужели Ламонт уйдёт?

— Думаю, что да. Но, скорее всего, многие не пойдут с ним, — ответил Алан, и его слова оказались пророческими.

Утром Алан услышал крики на площади, кричала женщина.

Он вышел. Это была Фрэн.

Увидев Алана, она закричала:

— Убийца! Убийца!

И бросилась на него с кулаками. Вскоре обезумевшую женщину оттащили от него.

— Что случилось? — Алан посмотрел в сторону начавших собираться людей.

Оказалось, что ночью в клане Ламонт произошла смена главы. Джон Ламонт был убит.

— Но он погиб в честном поединке, — сказал кто-то из толпы.

— Пусть придёт тот, кто возглавил клан, — по лицу Алана было сложно сказать: рад он или огорчён.

Из толпы отделился высокий мужчина. Алан знал его. Это был один из Ламонтов, дальняя ветвь.

— Вчера я сказал вашему главе своё слово. То, что вы решили устроить поединки, ничего не стоит. Вы нам были нужны тогда, в день битвы. Поэтому я не меняю своего решения. Клан изгоняется из Шотландии.

Алан вспомнил, как он спешился с коня, чтобы встать в один ряд со своими людьми, выстроившимися в цепь, чтобы встретить конницу герцога Кентерберийского, в его руках тоже было копьё.

Тяжело вооружённая конница англичан неслась на шотландцев, которых было втрое меньше. И только заранее подготовленная хитрость и безумная смелость его воинов помогли выиграть это сражение.

Убитые, с переломанными ногами несчастные лошади, дезориентированные английские рыцари, которых добивали топорами и короткими мечами шотландцы — вот что до сих пор стояло перед глазами короля.

После второй неудачной атаки герцог Кентерберийский был вынужден отступить, оставив на поле боя почти сотню мёртвых лошадей и рыцарей. Шотландцы гнали англичан до границы, где Алан принял решение остановиться.

Он встал перед разгорячёнными, уставшими и окровавленными людьми и сказал:

— Нам не нужна Англия, нам нужна только наша страна. Именно поэтому дальше мы не пойдём.

Это было встречено радостными криками.