Мэр Абердина всё-таки дал нам сопровождение, небольшой отряд, состоящий из шотландцев.

— Ваши люди, леди Маргарет, очень хорошо говорят по-английски, — улыбаясь, сказал он. — Поэтому лучше вам одним не ездить, и, хотя мы стали жить лучше, но отношение к англичанам не поменялось.

И это было заметно. Люди из домов выходили, улыбались, но как только они слышали английскую речь, выражение лиц менялось. Женщины уходили в дома и уводили детей. Мужчины хмурились, и клали руку на оружие.

А я думала о том, что всё это изменится. Уже изменилось.

Если бы не изменилось, сейчас бы здесь шла не я, а армия английских солдат. И тогда мы бы видели закрытый порт, отсутствие поставок, голод, нищету, и запрет на ношение оружия... и уничтожение кланов.

«Ну уж нет, — подумала я. — Я не допущу этого».

Я никогда не умела по-настоящему ненавидеть. Наверное, потому что у моей ненависти никогда не было лица.

Но вот сейчас оно появилось.

И что интересно, у моей ненависти было женское лицо. Лицо Элеоноры Аквитанской.

Это так странно. Две женщины, сильные, и прогрессивные. Когда-то я читала про Элеонору, и то, что было написано в художественной литературе, вызывало уважение, насколько мудро и грамотно она вела себя в сложной средневековой политике.

Но здесь я её ненавидела. И основная причина была, что она вступила в противостояние со мной и пошла на крайние меры.

«Так что, Эля, — подумала я, — извини, но всё будет так, как хочу я».

***

Спустя три дня мы въехали в Эдинбург, куда Алан перенёс королевскую резиденцию два года назад.

Мне понравилась новая столица Шотландии. Город был просторным, в нём не было узких улочек, центр был каменным, а вот раскинувшиеся во все стороны от центра городские районы всё ещё напоминали деревни, этакий частный сектор, где каждый дом имел небольшой участок земли.

Конечно и дороги не были вымощены, но я знала, как это можно решить быстро и не очень дорого. Тем более, что в центре улицы были мощёные, но между ними оставались зелёные лужайки. И сейчас, в середине весны, трава уже окрасила изумрудом Эдинбург.

«Скоро я увижу сына», — подумала я, подавив вздох, потому что сил терпеть не осталось.

На въезде в город нас долго проверяли, глава отряда, который нам выделил в сопровождение мэр Абердина, о чём-то долго разговаривал со стражниками, к ним присоединился Рэй Маккой, и, в конце концов ворота открылись.

Куда ехать дальше, я не знала, но Рэй повёз нас сразу на центральную площадь.

В королевскую резиденцию нас не пустили, даже когда Рэй показал какую-то бумагу, стражник всё равно вежливо помахивая секирой, попросил нас остановиться в городе.

Рэй сказал, что передаст, что мы прибыли и за нами придут. Но в резиденцию не пустили и его. Там проходило какое-то событие, и поэтому никого не пускали, а уже тем более англичан. И доказывать, что мы из Уэльса было бесполезно.

Мы не знали сколько придётся ждать, поэтому мы остановились в небольшой гостинице с северной стороны королевской резиденции.

А ближе к вечеру, пришёл слуга и доложил, что меня спрашивает какая-то женщина.

Я сразу подумала, что это Элери, но, открыв дверь, обрадовалась, пожалуй, не меньше, чем я бы обрадовалась, увидев подругу. Это была Морна, мать Алпена Макбэйна.

Морна пару секунд разглядывала меня, потом сделала несколько шагов вперед и обняла.

— Я не верю, что это ты! Маргарет!

— Это я, Морна.

Обменявшись новостями, Морна рассказала, что её сын сменил Григора на месте главы клана, и теперь он в столице, уже несколько месяцев, а его жена снова беременна и Морна приехала помогать.

Рассказала она и о том, что теперь многие главы кланов здесь в столице, у многих теперь здесь есть свои дома, а ещё многие привезли своих дочерей, в надежде породниться с королём.

—Ты вовремя приехала, Маргарет, — слегка прищурившись, будто пытаясь рассмотреть, что у меня в голове, сказала Морна. — Уже несколько дней идёт совет кланов и королю непросто, — добавила она, и хитро глядя на меня спросила:

— Ты приехала забрать сына? Или ты здесь, чтобы остаться?

— Я не знаю, Морна, — уклончиво ответила я, — но сына очень хочу увидеть, просто сил уже нет.

Морна всё также прищурившись, сказала:

— Знаешь, но почему-то боишься.

Это правда, я знала, что я приехала чтобы остаться, но с каждым часом моя решительность таяла, возможно, потому что, никто не выбежал мне навстречу, с криками «Дорогая Маргарет», или. потому что я боялась встретить здесь совсем другого человека. Ведь власть меняет людей, а Алан уже много лет король.

Всё это я и сказала Морне. И она посмотрела на меня, как на глупую:

—Ты победила Англию без единой битвы, и ты боишься, что мужчина, который ждёт тебя уже много лет, откажется?

—Я боюсь не того, что он откажется, а того, что его гордость не сможет уступить мне.

—Ты так ничего и не поняла, — Морна посмотрела на меня так, что я действительно почувствовала себя гораздо младше неё, хотя, если брать настоящий мой возраст, то я возможно даже была постарше, — Маргарет, наш король сильный мужчина, он не боится глупых женщин, но ему нужно будет убедиться в твоих намерениях, и вопрос к тебе: а твоя гордость позволит тебе уступить?

Морна собралась уходить, пообещав утром за мной вернуться и отвести меня к сыну.

И когда она уже выходила, я окликнула её:

— Морна, а он… он знает, что я здесь?

Морна лишь загадочно улыбнулась и пожала плечами.

А ночью он пришёл.

Разбудил меня стук в окно. Я осторожно подошла к окну, намереваясь позвать охрану, если там окажется кто-то подозрительный.

Вообще-то мои комнаты были на втором этаже, и я не ожидала, что в окно будут стучать. Слегка отодвинув занавеску, я никого не увидела, но вскоре в окно снова прилетел мелкий камушек. И я, присмотревшись, разглядела стоящего внизу высоченного блондина. Это был Алан.

Открыв окно, я высунулась и недоверчиво, всё ещё не веря своим глазам, спросила:

—Алан?

— Впустишь? — прозвучало снизу.

Я не нашла повода отказать, и уже через несколько секунд в полностью распахнутое окно моих гостиничных покоев влезал король Шотландии Алан Стюарт.

— Это и правда ты? — Алан, как и остальные не был оригинален, и тоже сообщил мне о том, что не может поверить в то, что видят его глаза. И я уже собиралась ответить что-нибудь язвительное, но не успела, потому что меня обняли, но не как Надд или Ифор, а очень осторожно, как будто бы я была сделана из тонкого фарфора и у того, кто обнимал, был страх, что я разобьюсь. Меня обняли и поцеловали. И поцелуй этот длился и длился и…

Утром, когда я проснулась, Алана уже не было. И только слегка приоткрытое окно указывало на то, каким путём он ушел.

Я вдруг поняла, что мир изменился. Или в окно светило солнце? Или, это я изменилась?

Я вскочила и побежала смотреть на себя в зеркало. Из зеркала на меня смотрела женщина, у которой было то же лицо, что я видела много лет, но вот глаза … таких глаз у этой женщины не было давно. Они сияли, и, вспомнив то, что было ночью, я вдруг обнаружила, что щёки мои залил румянец, и в этот момент в двери постучали.

«Морна! — пришла мысль, — это же она обещала прийти.»

Это и вправду оказалась Морна. Я попросила её подождать пока я соберусь.

Морна укоризненно покачала головой:

— Я думала, что ты с рассветом уже сидишь и ждёшь, когда мы поедем в замок,

— Здесь у вас слишком свежий воздух, — улыбнувшись, ответила я, — очень сладко спится.

Морна с подозрением прищурилась:

—Что-то у тебя глаза странно сверкают. Не будь я уверена в твоей непогрешимости, могла бы подумать, что у тебя была бурная ночь.

Я отвернулась.

Обманывать Морну мне не хотелось, а правду говорить я была не готова, а вдруг эта ночь всё, что у меня будет?

О плохом думать не хотелось, тем более перед встречей с сыном.