Из плюсов: кажется, я отстоял себя и окончательно тут легализовался. Из минусов: возможны последствия, а еще я пропустил ужин, и теперь придется искать, как тут можно перекусить, если не со всеми. Погруженный в эти мысли и звуки урчащего желудка, я вернулся в четвертый ангар, где меня снова уже ждали.

— Простите, Иван Андреевич, я… — поммех Лукьянов стоял красный и мял в руках тряпку, которой только что протирал клей. — Я и так на карандаше у особого отдела за старые студенческие дела, поэтому испугался. Раньше был храбрым, но кончилась та храбрость, вышла.

— А и ладно, — я хлопнул Лукьянова по плечу. — Это нормально. Одни рождены строить, другие — воевать, но это не значит, что кто-то лучше, а кто-то хуже. На вас я буду рассчитывать в ремонте и улучшении моего самолета, а на вас…

Я повернулся к настороженно смотрящему на меня Маркову.

— На вас, — продолжил я, — я буду рассчитывать в бою. Спасибо, корнет, что прикрыли спину.

— Пожалуйста, — Марков покраснел, но улыбнулся до самых ушей.

— Только, — мой тон сменился на грозный, — разве мы не договаривались, что вы перед вылетом отправитесь отсыпаться?

— Договаривались, — на лице корнета мелькнула хитрая улыбка. — Но погода испортилась. Говорят, завтра будет ветер и дождь.

— И что?

— Полет перенесли на послезавтра. Так что мы теперь все вместе сможем полететь. И вы тоже!

Боевой вылет на двести километров, в том числе и за линию фронта. Туда и обратно, буквально на пару часов! И почему я так искренне радуюсь, что не пропущу это приключение? Хотя тут бы лучше не радоваться, а подумать… Например, расширить стандартный ремкомплект, куда помимо пилы да клея вполне могло бы поместиться и еще кое-что полезное.

Счищаю клей, думаю о корнетах.

Не конкретно о Маркове, а в целом. Пока ходил к жандармам, наконец, вспомнил, где они на самом деле находятся в местной иерархии. Двенадцатый класс табели о рангах — кажется, не очень высоко, но это уже обер-офицерский чин, всего на ступень ниже поручика. И выше любого унтера, а тем более — рядового. Получается, в отряде тот же Марков был третьим по старшинству, и зауряд-прапорщик Микаелянц или вахмистр Гусев, несмотря на весь свой опыт, при должном количестве амбиций были бы вынуждены ему подчиняться. Ну и я тоже.

Вот только Марков командовать не любил, а любил небо. Выбор, за который можно только уважать. А вот что думать о ротмистре жандармов, мне пока было совершенно непонятно.

— Что вы знаете об этом Котике? — между делом спросил я, садясь за очистку очередной нервюры.

Кстати, Лукьянов одну-таки запорол, а у меня ни единой ошибки, и поммех начал посматривать на меня с суеверным подозрением. А говорил еще, что не верит в потусторонние дела и прочую мистику.

— Да вроде обычный офицер, — задумался Марков, отрываясь от распаривания. — Вечно в разъездах, закреплен за штабом 10-й армии…

— Подождите, — удивился я. — Мне он сказал, что числится в Отдельном отряде жандармерии.

— Все верно. Числится там, а как с лета прошлого года начали формировать контрразведывательные отделения, так многих таких офицеров к ним и приписали. Котик отвечает за наш корпус и мотается туда-сюда по всему фронту.

— Один? Звучит не очень эффективно.

— У него есть подчиненные офицеры. Для оперативной деятельности можно привлекать людей на местах, для каких-то операций — людей из резерва армейского КРО.

Мне это показалось почти убедительным. Я хотел еще что-то уточнить, но не выдержал и зевнул, от чего сразу же встрепенулся Лукьянов.

— Иван Андреевич, может, вам пора отдохнуть? И вам, и… — он бросил взгляд на корнета Маркова. — А я уже сам все успею доделать до утра. Честное слово! Доделаю и отосплюсь, пока лак будет сохнуть!

— А и правда, — я стукнул рукой по столу и дернул Маркова за рукав. — Корнет, пойдемте отдыхать.

— Но бросать товарищей… — Марков бросил на Лукьянова быстрый взгляд.

— Бросать товарищей — это одно, а не верить в то, что они могут что-то сделать без нашей помощи или мудрого руководства — совсем другое. Лично я верю, — я широко улыбнулся. И снова зевнул. — Верю и на самом деле хочу поспать.

Концовка получилась не очень пафосная, зато искренняя. Поммех и корнет даже улыбнулись, и мы со спокойной душой отправились на свои места. Марков в казарму 21-го отряда, где у пилотов были свои комнаты. А я в кают-компанию, где меня уже заждались матрас и кем-то поменянное белье. По пути взгляд зацепился за также свежеприбранный стол. Кажется, остальные сегодня опять устраивали вечеринку, но бросать мусор не стали. Мелочь, а приятно.

А еще та картина с дирижаблем. Орлов добавил туда новые детали. Бегающий луч прожектора и несколько подкоптившихся кирпичей в стене разбитого бомбой жилого дома. Тоже мелочь, но из сотен подобных деталей простой рисунок казался все глубже и загадочнее. Словно среди черных штрихов притаилась самая настоящая смерть и теперь следила за мной.

— А если так? — я не удержался и поставил на стол между нами самый обычный горшок с цветком, чудом уцелевший в дружной мужской компании.

Не самая серьезная преграда, но чувство направленного взгляда исчезло, и я уже со спокойной душой смог погрузиться в сон. Кажется, даже почти успел доспать, когда вместе с первыми лучами солнца меня разбудили чьи-то панические крики.

— Пожар!

— Горим!

Внутри сразу появились нехорошие предчувствия. Быстро накинув одежду, я выскочил наружу, и если бы эту панику устроил кто-то для нападения на лагерь, то точно бы уже схватил пулю в лоб. Но мы на самом деле горели. Пламя и тяжелый черный дым было видно издалека. Со стороны взлетного поля!

Я побежал еще быстрее. Неужели?.. Нет-нет-нет!

— Проклятый ангар вспыхнул!

— Что и ожидалось от проклятого.

— Говорят, там ничего не осталось…

Случайные разговоры, зацепленные краем уха по пути, вгоняли в панику, но я продолжал бежать. Вот показались пожарные команды, солдаты из нестроевых с ведрами, обливающие соседние ангары, чтобы пламя на них не перекинулось. Вот почти черные стены места, которое могло стать для меня домом. А внутри…

— Иван Андреевич! — звенящий голос Лукьянова вырвал меня из пучины уныния.

Жив чертяка! Я обернулся, оглядел всего покрытого копотью поммеха, рядом с ним такого же грязного Маркова и только потом заметил рядом с ними еще и совершенно целую «Десятку». Нет, ее тоже подкоптило, но самолет был определенно цел. Даже без подпалин! И сразу стало легко и просто на душе.

А потом мне рассказали простую и очень поучительную историю о том, как кое-кто сначала развел костер для чайника с паром, потом забыл рядом с ним банку с растворителем и… Все вспыхнуло за какие-то секунды, и тут стоит отдать должное этой парочке. Оба бросились не к выходу, а к самолету, и успели вытолкать его наружу до того, как пламя хоть что-то повредило.

— Спасибо, — я искренне обнял сначала одного, потом другого. — Кстати, а что вы тут так рано делаете?

— Я в пять утра уже проснулся, — признался поммех. — Не спалось, вот и пошел проверить, как лак лег.

— Проверил, — хмыкнул я и посмотрел на Маркова. — А вы?

— А я тоже проснулся в пять. Увидел Лукьянова и не удержался. Мы проверили самолет, потом собрали тот расширенный ремкомплект по вашему списку и, наконец, решили доочистить те детали, что вчера не стали ставить, но которые могли бы еще пригодиться, и…

— Котик из нас теперь всю душу вынет, — вздохнул поммех.

И как в воду глядел. Старший жандарм появился хоть и с опозданием, но зато при полном параде. Оглядел все, приставил к «Ньюпору» охрану и целый отряд механиков, чтобы проверить на повреждения и все отмыть. Ну, а Маркова и Лукьянова утащил с собой писать объяснительные.

Я же… Прикинул и понял, что помогать совершенно незнакомым механикам совершенно не хочется. Уверен, что самолет они отмоют и без меня, проверю я все лично уже вместе с Лукьяновым, когда его отпустят, а сейчас… Живот предательски заурчал, и я отправился искать еду.