- А вот приедет через седмицу епископ со смотром архиерейским, он-то на Оттоманщине три года жил, мы у него и спросим, - нагло ухмыльнулся Никодим.

Вот и нажил я первого врага, и даже не знаю, вправду ли он епископа беспокоить таким пустяком посмеет или на «понт» берет. Но мне оно побоку – сейчас по всему миру зубы очень удачно не чистят, разве что богачи да аристократы мяту жуют, чтобы вонять поменьше.

- Спросим, батюшка, - согласился я и пошел переодеваться в сухое перед Заутреней.

Ну его, этого Никодима, дел что ли других нету кроме как до меня докапываться? Вон монастырь какой огромный, в любую точку ткни, и оттуда непочатый край работы вывалится. Мы с мастеровыми, например, сразу после завтрака (на выпечку хлеба мне сегодня можно не ходить) пойдем в наш уголок, еще немного полюбуемся построенной вчера деревянной моделью («образом») и с молитвою начнем готовить фундамент.

По пути с Заутреней ко мне снова подошел батюшка Павел:

- Скажи-ка, Гелий, а правда в ваших краях зверь страшный водится, этакая большая да зубастая ящерица, что в воде живет?

Похоже, у нас тут потихоньку складывается традиция – в свободные минутки слушать про далекие земли. Это для меня хорошо.

- Правда. Зверь этот крокодилом зовется. Занятнейшая тварь – зверьем поменьше да рыбою питается, в воде живет, но при том воздухом земным дышит, а еще яйца откладывает.

- Ишь ты! – восхитился батюшка Софроний. – И вкусны ли те яйца?

- То мне неведомо, батюшка, - признался я. – Но самого крокодила едал, на курицу похож.

Не Нильского, правда, а азиатского, но это неважно.

- Побожись! – потребовал «бородавчатый» батюшка Андрей.

- Вот вам крест, - перекрестился я на храм.

Доверия ко мне Андрею это не шибко прибавило – мошенники в любом времени и месте есть, и тож «божиться» умеют.

- А ежели научно, то зовется этот зверь «крокодил тупорылый».

- Это как Мишка наш! – шутканул какой-то послушник.

По народу пробежала волна сдавленных смешков, и награда нашла своего героя:

- Ступай к батюшке Юрию, он тебе пост строгий положит, - велел батюшка Андрей.

- Спасибо, батюшка, - поблагодарил послушник и покинул наш строй.

Не первый раз при мне кого-то к батюшке Юрию за наказанием отправляют. Должность его называется «благочинный», и я совру, если скажу, что хотел бы с ним познакомиться.

- Сказывают, владыко в гости приедет? – решил я проверить полученный от Никодима «инсайд».

- Так, - подтвердил Павел. – В ночи гонец из Москвы прибыл, - поежился. – Владыку встречать – честь великая, но потрудиться придется от души.

Окружающие согласно покивали. Знамо дело – начальство едет, нужно лихорадочно наводить марафет и строить Потемкинские деревни.

Дальше, по принципу «человек запоминает начало и конец разговора», я рассказал спутникам об удивительном звере слоне, и пришлось их расстроить – с вычленившимися из толпы каменщиком и плотником мы направились на внутренний двор столовой.

- А чего это ты нам ниче такого не рассказывал? – не без обиды в голосе спросил плотник Василий. – До самого заката трудились, а ты молчал аки червь.

- Сам ты червь! – обиделся я. – Скомороха во мне увидал?

- Охолоните, братцы, - встал между нами Ярослав. – Ты, Гелий, на Василия не серчай – говорю ж, не со зла он. А ты… - повернулся к плотнику. – Он тебе чего, чтец? Тебе ежели интересно, ты спрашивай, тебе и ответят. И повинись, не то батюшка келарь с тебя шкуру спустит.

Работает иерархия – Василий буркнул мне извинения, я извинился в ответ (а зачем с мудаком лаяться?), и мы, как и вчера, помолились за новое дело, после этого усевшись на штабель кирпичей и глубокомысленно вперившись взглядами в «образ».

- А ведь ладно получилось, а, Гелий? – улыбнулся мне каменщик.

Продолжает «мирить» меня с Василием. Понятно почему, но лично я с ним и не ссорился:

- Ладно, - честно согласился я. – Ежели бы дерево не сгорало, можно было бы уже лепешки печь.

Плотник приосанился.

- Красоту ломать не будем, - продолжил я. – Тут вот построим, чтобы, значит, образ перед глазами иметь, - указал на метр правее модели.

- Так оно вернее будет, - одобрительно кивнул Ярослав. – Егорка! – кликнул стоящего за изгородью в ожидании приказа паренька лет восьми. – Сбегай-ка до землекопов, пущай двое лопаты берут и к нам шуруют.

Землекопы и их средства производства, как и ожидалось, выглядели не очень – профессия такая, что в землице Русской с ног до головы каждый божий день. Низкоквалифицированный труд здесь ценится мало, поэтому Ярослав с видимым удовольствием стращал копающих небольшую и неглубокую круглую яму, с которой мы бы легко справились и сами, но профессиональная гордость мастеровых этого не позволила:

- Вы здесь не видали ничего, братцы. Дело важное, сам батюшка келарь за ним пригляд держит. Ежели болтать станете ух несладко придется…

- Все равно разболтают, - проявил скепсис Василий.

- Не видели мы тут ничего, батюшка, вот вам крест, - перекрестился землекоп.

- Не о чем болтать, батюшка – ничего не видели, ничего не знаем, - перекрестился второй.

Круглый, двадцатипятисантиметровой глубины и большего, чем будущий тандыр диаметра мини-котлован вырыли быстро, и, выгнав землекопов, Ярослав вызвал пяток своих прямых подчиненных трудников. Те хорошенько потоптались и попрыгали по дну ямы, утрамбовав землю, и насыпали десятисантиметровый слой щебня. Здесь работы пришлось прервать, и мы отправились на короткую службу – Первый час, освящающую наступивший день.

- Могли бы и больше успеть, - сделал я промежуточный вывод.

- Ты, Гелий, не по годам умен, но молод, - запел старую песню Ярослав. – Давай подумаем – вот ежели ты с первого раза и быстро чего-то новое соорудил, тот, кто работу принимать будет, как рассудит?

- Как? – послушно спросил я, уже понимая к чему он ведет.

- Что проста она, как палка! – развел руками каменщик. – Торопиться нельзя – напротив, нужно делать все очень основательно, с молитвами и рассказами батюшке келарю о том, как нам непросто.

А русичи-то как будто почти с этих вот времен до моих и не изменились!

- Понимаю, - хохотнул я. – Спасибо за науку, Ярослав.

В чем не прав?

Отстояв службу, мы пошли еще немного посмотрели на засыпанную щебнем яму под мои, запрошенные Василием рассказы про дальние страны: про людей с совсем черной кожей, но светлой, пусть и языческой, душой, да про непролазные тропические джунгли с тиграми да обезьянами.

- Обезьяна – она как человек почитай, пусть и тварь неразумная: ищет кусок повкуснее да как поспать подольше, - повеселил я напарников по внедрению новых технологий.

- Сказывали, ты мальчишкам поутру деньги раздаешь, - поделился слухами Ярослав.

Этому можно и рассказать все как есть – не секрет же, просто Никодим раздражает.

- Мне помощник нужен. Не такой, чтобы от нищеты голову терял и на быструю выгоду сорокой бросался, а чтоб думать наперед умел. Я один раз монетки раздал чтобы слух разошелся, второй – уже испытание. Третий раз обещался ничего не давать. Считаю, почти все и придут, а ну как передумаю. На четвертый день придет уже меньше. На пятый… - пожал плечами. – Вот кто на пятый день придет, из тех и выберу себе служку. Грамоте научу, к делу приставлю – будет мне помощник добрый, а не хапнул и в бега.

- Как-то оно… - поморщился Василий. – Малые все ж, а ты – вот так, словно щенка пободрее выбираешь.

- Все мы здесь добрые, православные люди, батюшка, - ответил я. – Да только люди-то – они разные, и я здесь плохого не вижу: сам-то поди бестолочей в шею гонишь.

- Да ты не горячись, Гелий, - поморщился Ярослав. – Правильно говоришь все, только… - вздохнув, поводил ладонью в воздухе.

- Молод я еще, - подсказал я.

Василий заржал:

- А умыл он тебя, Ярослав!

- Острый язык и до беды довести может, - с веселой ухмылкой сложил лапищу в могучий кулак каменщик.

- Ценную голову батюшка Келарь лично бережет, - похвастался я «крышей». – Мир, братья.