— Какой вход выбираем? — спросила Маша.

Она имела в входы в подземное хранилище Антраксов-Предтеч. От Кайной мы знали координаты каждого из них — полезная информация, что ни говори! Однако и без того найти их было бы несложно: Предтечи не шифровались, скорее уж наоборот. Каждый вход был снабжен свето-звуковым маяком, включавшимся с определенными промежутками.

На этой планете такой сигнал выделялся особенно сильно, поскольку больше ничего — или почти ничего — здесь не происходило. Ни высокой яркой растительности, ни громких звуков животного происхождения, и вулканическая активность на минимуме. Мы очень быстро поняли, что биосфере на планете-инкубаторе не повезло. Планета оказалась в приливном захвате со звездой, но фактора удивительных, богатых биологической жизнью облаков, как на Фихсаколе, здесь не завелось. Тем не менее, атмосфера не выпала в виде снега и льда на ледяную половину планеты, как должно было произойти согласно некоторым земным планетологическим моделям. Судя по всему, моря и океаны планеты-инкубатора довольно надежно перераспределяли тепло, и, хотя темная сторона была очень холодной, а светлая — очень жаркой, все же и та, и другая поддерживали жидкую воду. А значит, и биологическую жизнь.

При такой логике можно было бы ожидать, что солнечная сторона будет представлять собой кипящие жизнью джунгли, а теневая превратится в ледяную пустыню. Но ничего подобного. Пустынной оказалась вся планета целиком. В самых жарких и самых холодных зонах жизнь и вовсе полностью пряталась в землю и под землю, в сумеречной — встречалась и на поверхности. Редкая растительность, в основном покровная, не выше лодыжки человеку. Минимум животных. А вот верхний слой почвы оказался еще более богат жизнью, чем на Земле (я как-то с большим удивлением услышал от Кабира, что почвенные организмы составляют какую-то львиную долю биомассы на Земле). К счастью, все эти организмы не могли похвастаться размерами (крупнейший хищник планеты — не больше крота), и инкубаторам не угрожали. Что касается океанической фауны, то Кайной предоставили короткую справку и по ней тоже, и там встречались крупные животные, в том числе довольно продвинутые. Но она нас интересовало мало — нырять в океаны мы не планировали.

— А не все ли равно, у какого входа? — вопросом на вопрос ответил я Маше. — Они все примерно одинаковые.

— Группы быстрого реагирования, которые отправили сидеть в засаде на планете, затаились в разных точках, — напомнила моя «старшая супруга». — Кайной не знали, сколько их. Но знали, что каждая цивилизация отправила минимум два или три отряда. То есть — от девяти до… хм. Наверное, двенадцати-пятнадцати, если реалистично. Выходов — двадцать один, все расположены в зоне сумерек. Так что…

— Пятьдесят на пятьдесят, — хмыкнул Тим. — Либо встретим — либо нет.

— Одно хорошо, — весело сказала Маша, — у одной точки будет дежурить отряд только одной расы. Едва ли они скооперируются!

— Если главнюки решали — конечно, нет, — покачал головой я. — А если на местах кто-то разумный нашелся из командиров, то могли и совместное дежурство организовать. Особенно если у них разные технические возможности, которые дополняют друг друга.

— Прелесть, — пробормотал Тим. — Знаешь, Вань, я бы предложил тебе ткнуть куда-нибудь на счастье, но зная что твою, что мою везучесть…

— Я выберу, — сказала Маша. — У меня легкая рука.

Мы приземлились посреди плоской равнины, поросшей одинаковыми низенькими темными цветами с белой сердцевинкой. Они затрепетали от волны воздуха, создаваемой приземляющимся шаттлом, а потом как по команде обратили к нам «соцветия». На самом деле это, скорее всего, были не цветы: биосфера планеты не развилась до истинных цветковых. И насекомых тут тоже не имелось. Однако выглядели растения почти по-земному, но это не радовало — скорее уж, наоборот. Сплошной темный шелестящий ковер под таким же давяще темным, как будто закатным небом, где у горизонта багровым огнем пылало местное солнце — ненормально огромное и ненормально зависшее как бы на полпути за горизонт — выглядел декорацией к фильму ужасов. Вход в подземный бункер торчал посреди этого инфернального великолепия, как бабушкин погреб: земляная насыпь, в ней — обычная металлическая бункерная дверь. Правда, очень большая дверь. Маша пройдет спокойно. И хорошо — еще не хватало бегать по подземелью в компании одних ее дронов!

Но, конечно, монументальность ворот тоже наводила на не самые приятные мысли. «Оставь надежду всяк, сюда входящий» и другие милые напутствия в этом роде.

Даже радостно было, что мы не собираемся ступать на этот растительный ковер собственными ногами. только Машиными, условно железными.

— Офигенное место, чтобы оставить детишек… — пробормотал Тим.

— Может, им нравилось, — пожал плечами я. — Не всем же любить белые березоньки и солнечные луга. А я знаешь, о чем подумал, глядя на эти цветочки? Маргаритковый мир.

— А! — Тиму не надо было объяснять: он, как и я, едва ли читал саму книгу. но точно слышал о концепции. — Ты думаешь, что растения как-то влияют на распределение температуры, и именно поэтому, а не только из-за океанов, тут вообще существует атмосфера?

— Вроде того. Но это Кабира сюда надо.

— Вот вырастут Предтечи, и пусть попросится с ними на экскурсию по схронам предков, — фыркнул Тим.

— Ребят, давайте ко мне, — скомандовала Маша. — Корабль я законсервировала, подготовила к длительному ожиданию. На случай, если придется улетать без него.

— Лучше бы не пришлось, — поморщился я. — Это же сколько придется в космосе болтаться, пока нас не подберут?

— Это же на крайний случай, — успокоила меня Маша.

Действительно, навигационная система из компонентов, которые так неформатно собирали в Метрополии Родичей другие члены экипажа, имелась только на «шаттле» Нодийяра. У Маши не было ни места, чтобы ее разместить, ни достаточно энергии, чтобы запитать.

Мы отправились в ангар, где Маша уже ждала нас с распахнутой кабиной. Я занял место пилота, Тим — одну из боковых стоек, поближе ко мне. Интересно, какого размера инкубаторы и влезет хоть один из них в кабину? И вообще, какого размера будут мои будущие детки?.. Взрослые антракс ростом примерно как люди, но если они по жизни улиточки, то потомство может быть крошечным — намного меньше человеческих младенцев. Их бы не раздавить, если что…

Ладно, разберемся. Не о том думаю.

Когда Маша покинула корабль и бодро отрапортовала, что тот «на длительном хранении» и, в случае чего, будет отбиваться от агрессоров в автоматическом режиме, Тим весело заметил:

— Пиканья сигнализации не хватает.

— Вот такого? — уточнила Маша и, к нашему удовольствию, изобразила совершенно аутентичную сигналку автомобильного пульта — плюс-минус такую, какую даже в двадцать втором веке можно услышать на Земле на любой автостоянке.

Мы все еще хихикали, когда Маша распахнула тяжеленную дверь — та оказалась не заперта, хотя в данном случае сама тяжесть створок служила серьезной защитой от взлома.

— А тут автоматики нет никакой? — уточнил Тим, который, видно, подумал о том же. — Или все потенциальные приемные родители должны приезжать на боевом роботе?

— Очень может быть, — сказал я. — Такая вот последняя проверка на профпригодность.

— Автоматика есть, — сказала Маша. — Какая-то. Чувствую электромагнитные поля. Но на меня она не сработала. Может, если бы вы подошли пешком, то двери открылись бы сами.

Проверять мы не стали.

От монументальных ворот начинался длинный коридор, тоже в Машин рост. Здесь датчики сработали: едва мы вошли, как загорелись лампы под потолком и плафоны на стенах. Стало светло — пожалуй, даже слишком светло. Мышь не проскочит незамеченной.

Однако что удивляло. Если бы такой коридор создавали люди, они либо не стали бы делать такое яркое освещение, либо вместе с освещением облагородили бы все остальное. Хотя бы потому, что на стенах из грубого камня обслуживать проводку гораздо сложнее. Однако тут никто этим морочиться не стал. Даже пол был ровным только первые сто или двести метров — дальше в нем резко появлялись перепрады. То же касалось и стенок тоннеля: первые двести метров — голый камень, потом — едва обработанная скальная порода.