— Допустим, — сказал я. — И все же, если мы заключаем обязывающую договоренность — я могу сейчас отвечать только за себя. Не за свои возможности когда-то в будущем. Поэтому да, со своей стороны я, разумеется, сделаю все от меня зависящее, чтобы сблизить наши цивилизации. Но мне все-таки непонятно. Вы даете нам конкретные материальные ресурсы. А взамен получаете — что? Туманные обещания о будущем партнерстве?

Ктщ засмеялся.

— Иван, Иван! Я даю вам кроху своих ресурсов. А взамен получаю надежду на выживание моей расы — по крайней мере в виде тех ее генов, которые дальше передадите вы, люди. Согласитесь, что это выгодный обмен?

— Не знаю, — покачал я головой. — Мой дедушка не велел мне никогда соглашаться на условия, которые кажутся мне хоть немного туманными.

— Мудрый человек, — кивнул Ктщ. — Буду рад с ним познакомиться.

— Он умер почти двести лет назад.

— Жаль.

— Поэтому, — продолжил я, — неважно, насколько нам нужны ваши боевые роботы. Пока я не пойму, какие права вы будете иметь надо мной, Ольгой и Машей, если вы официально войдем в род Ктщ, я соглашаться не намерен.

— Вам нужен юридически обязывающий контракт? — уточнил Ктщ. — Зачем? К кому мы пойдем за арбитражем в случае чего? Я, мои дорогие, — он поглядел на меня и Ольгу, — главный хранитель закона рода Ктщ! А общего для всей нашей цивилизации закона вот уже пятьсот лет, считайте, не существует. Поэтому с моей стороны — только мое слово, что я не собираюсь вмешиваться в вашу жизнь, если вы сами меня не попросите. Но этого совершенно достаточно.

— Зачем нам тогда вообще считаться частью вашего рода? Если нет никакой юридической структуры, где мы могли бы зарегистрироваться в этом качестве?

— Затем, — усмехнулся Ктщ, — что для меня это важно. Род — это все. Род — это самая большая часть меня. Вам, должно быть, этого не понять. Или понять… — задумчиво добавил он. — Вы ведь, кажется, патриот?

— Да, — сказал я. — Но Оля — нет.

— А я — как ты, — возразила Оля.

Я поглядел на Ктщ. И подумал: у него сто сорок членов семьи, но он одинок. Потому что смотрит в будущее и видит там только пустоту.

— Ладно, — сказал я. — Если вам так уж хочется считаться дедушкой наших с Олей детей — почему бы нет.

И протянул ему руку для пожатия.

Еще один разговор перед прыжком состоялся у меня с Виктором Георгиевичем. Точнее, он состоялся между мной, капитаном и Тимом Шнайдером, моим другом и единственным полноценным сверстником — в том смысле, что мы с ним оба родились в двадцатом веке.

Разговор этот был довольно короток.

— Иван Петрович, Тимофей Витальевич, — сказал Сурдин. — Зная вас, я догадываюсь, что кое-какие фрагменты беседы с господином Ктщ навели вас на определенные мысли.

Мы с Тимом переглянулись.

— Вы про инкубаторы Древних, и про то, что наниты наказывают приемных родителей своих зародышей непонятно за что? — уточнил Тим.

— Именно. Я почти уверен, что каждый из вас подумал: «А у меня-то нет нанитов. Если я возьму на себя воспитание детенышей Предтеч, то смогу защитить Землю».

— Ну, я точно подумал, — сказал я. — И что дальше? Все равно слишком рискованно. Откуда мы знаем, какие там критерии недопустимого воздействия на детенышей. Вдруг их, условно говоря, в школе за тройку отругают — и все, конец? Откуда мы знаем, что за замысел был у Предтеч. Может быть, их личинки вырастут и уничтожат «приемную» расу. Может быть, войдут в права наследства супероружием, которое сейчас где-то лежит тихонечко в глубокой пещере, и будут править Галактикой железным кулаком. Зачем нам это надо?

— Рад, что вы, Иван, это понимаете, — серьезно сказал Сурдин. — Насчет вас я несколько опасался. У вас ведь есть Маша, а это означает, что вы, теоретически, можете отправиться на поиски этой планеты-сервера самостоятельно.

Я пожал плечами.

— Вот даже не знаю, может, мне на вас обидеться, Виктор Георгиевич? Неужели вы считаете меня таким сорвиголовой?

Капитан улыбнулся.

— Ну что вы! Просто на моем посту я вынужден перестраховываться… А вы, Тимофей Витальевич, что молчите?

Мой друг пожал плечами.

— Я думаю, — сказал он, — что это все очень и очень странно выглядит. Почему вообще раса, которая способна была создать нанитов и распылить их на весь космос, погибла от какой-то катастрофы — и погибла достаточно растянуто во времени, чтобы создать целую планету-инкубатор? Как могло получиться, что у них оставались жизнеспособные зародыши — но не оставалось взрослых, способных вырастить этих зародышей хотя бы до подросткового возраста? Что, последние взрослые представители умирали от скоротечной болезни и в спешке это все доделывали? Почему они полагаются на то, что их дети будут расти у представителей других рас — разве это не значит, что культура Предтеч все равно будет утрачена? Наконец, какие они вообще, эти Предтечи? Понятно, что дышат кислородом, как все «нанитские» виды, но хотя бы сухопутные? Сколько у них ног? Какого они размера? Сколько едят?

Я с уважением поглядел на Тима.

— Надо же, как ты на эту тему загрузился.

Он ответил мне ироничным взглядом.

— А я удивлен, что ты — нет. Такое ощущение, что ты уже на низком старте и готов их усыновить, в случае чего. Только слегка сомневаешься, кто из них вырастет.

— Уел! — я развел руками. — Ну, у меня и так ребенок — рыба, мне не привыкать.

— Похвальный настрой, господа, — коротко улыбнулся Сурдин. — Я согласен с Тимофеем Витальевичем. Пока, в том виде, как мы знаем эту историю, она напоминает либо не очень правдоподобную выдумку более технологично развитых рас, которые охраняют на планете-сервере какой-то секрет. Либо ловушку Предтеч. Либо — перед нами крайне неполная информация. Рад, что вы это понимаете. Просто хотел обсудить заранее. По моему опыту, такие вещи надо проговаривать сразу, иначе они норовят всплыть в самый неподходящий момент.

— Понял вас, Виктор Георгиевич, — сказал я. — Даю вам честное слово, что не уйду в самоволку на поиск сервера Предтеч.

— Именно это я и хотел от вас услышать, — кивнул капитан.

В информационном пакете, который передала нам Живая планета, содержались параметры настройки непромаркированной аномалии в окрестностях аккреционного диска системы восемьдесят два, а также «пароль» для метановой расы Кайной, который должен был сказать им, что перед ними — посланцы Живой планеты. Пароль этот представлял собой не радиосигнал и не фразу, а последовательность гравитационных импульсов, на которые нужно было запрограммировать наш двигатель.

— В связи с этим порядок наших действий будет такой, — сказал Чужеслав, наш старпом, на общем брифинге, который Сурдин снова собрал у себя в кабинете. — Прыгаем в целевую точку. Осматриваемся. Переконфигурируем двигатель. Это — сутки. Затем — подлетаем ближе к обитаемой планете, подаем сигнал и ждем реакции. И надеемся, что эта реакция будет адекватной. Безопасность нашу пообещал обеспечить Ктщ. Плюс еще сами будем в полной боевой готовности, и Иван с Машей будут дежурить снаружи корабля — на всякий случай. Есть вопросы?

Вопросы были у всех и во множестве, но в основном они сводились к двум основным: какие они, эти метановые Кайной, и как можно будет с ними провзаимодействовать? Опустимся ли мы на их холодную планету? Придут ли они к нам на корабль в тяжелых защитных скафандрах — ведь у нас для них адская жара, раскаленное пекло? Может быть, мы будем говорить по радиосвязи? Точно ли Кайной передадут нам информацию, обещанную Живой планетой?

Кстати, как вообще Кайной общались с Живой планетой — им ведь нужно было прилететь туда, а условия вроде как несовместимы?

В итоге Чужеслав вынужден был прервать брифинг.

— Народ, мы правда ничего не знаем — как и почти всегда, — белозубо улыбнулся этот темнокожий гигант. — Как раз летим затем, чтобы узнать. Будем надеяться, что все пройдет не более нештатно, чем всегда!