— Прямо удивительно, как в космосе иногда появляются штампы из наших культовых произведений, — заметил Тим.

— А откуда живая планета? — уточнил я. — Тоже из «Масс-эффекта»?

— Не помню, но где-то точно была.

— Погодите, так как она выглядит, эта живая достопримечательность? — настаивала Элина.

— А она умеет разговаривать? — добавила Оля.

Она, на правах беременной, поедала что-то из особого меню тети Виолы, и выглядело это на ее тарелке прямо-таки невыразимо аппетитно. Похоже, у нашего пищевого технолога проснулся бабушкинский инстинкт, или как это еще назвать. Впрочем, как только выяснилось, что Оля носит моего ребенка, все члены экипажа, которые и раньше-то очень хорошо относились к ней, начали проявлять особую заботу. Честно говоря, я даже… не то чтобы ревновал, просто мне казалось странным, что все разом словно бы Олю «удочерили». Она все-таки взрослый человек!

Хорошо, что Оля — такая ласковая и спокойная. Моя «младшая жена» не просто приняла новость о своей беременности как должное, но и как-то передала мне частичку своего отношения. Прошло всего несколько дней, как я узнал об этом, а уже дергался вполовину меньше! И даже не норовил контролировать каждый ее шаг.

Обычно нервничающим отцам говорят что-то вроде: «Ваша супруга — не первая женщина, которая носит ребенка!» Но в том-то и дело, что в моем случае Оля была первой! Никто еще не носил гибридного человечески-инопланетного ребенка. Да еще появившегося естественным путем. Мы вообще не знали, чего ожидать. А Беркутов прописал ей витамины. Витамины!

Правда, сам врач успокаивал меня следующим образом: мол, он испытывает в отношении Олиной беременности осторожный оптимизм, потому что по крайней мере Рыбка родилась. Конечно, не очень понятно, сумеет ли она стать здоровым ребенком, но если бы у нее имелись непреодолимые генетические дефекты, оплодотворенная икринка не стала бы развиваться. А плод внутри Оли пока давал отклик в точности такой же, как человеческий младенец на схожей стадии эмбрионального развития.

«Похоже, — объяснил мне Беркутов, — генетики Родичей тоже были озабочены возможными патологиями и специально предусмотрели несколько уровней защиты! Один из которых состоит в том, что яйцеклетка буквально „разбирает“ сперматозоид, гораздо глубже, чем это происходит во время оплодотворения у людей, и исключает все, что явным образом не подходит… М-да, хотелось бы посмотреть, что делает сперматозоид колониста Второй с человеческой яйцеклеткой! — он содрогнулся. — Не решусь даже представить! В общем, если мы все понимаем верно, то Родичи создали удивительной мощности механизм. Интересно мне, они сами-то понимали, чего добились?»

А Кабир еще добавил, что есть такое понятие, как сила гибридизации: гибриды первого поколения, мол, часто бывают жизнеспособнее и даже крупнее, чем средние представители родительских популяций. Так что это тоже играет на нашей стороне.

В общем, они изо всех сил меня обнадеживали, уж не знаю, насколько искренне!

Зато Ойткопп, не умеющий успокоительно лгать, тоже давал шанс благополучного исхода процентов в семьдесят или даже восемьдесят, исходя из собственного чутья, — и вот ему, как ни странно, я верил больше, хотя он хуже разбирался в нашей маммальной биологии! «Эффект шарлатана» в действии. Самому смешно.

— Да, живая планета умеет разговаривать, — ответил Ойткопп на Олин вопрос, продолжая нашу застольную беседу. — Более того, поскольку у нее есть наниты, она может разговаривать на языке любой расы, у которой наниты тоже имеются. Без всякого переводчика. Она сама себе переводчик.

— Дайте угадаю, — сказал Кабир. — Грибница растит плодовые тела, а у них — языки и связки нужной формы, да?

— Именно, — подтвердил Ойткопп. — Только говорить с грибницей все равно не слишком удобно.

— Почему? — спросил я.

— Потому что она очень неторопливая. У нее не электрические сигналы проходят, а химические. Реакции идут крайне медленно. Говорят, когда она встретилась с первыми разумными из других миров, то те вообще не могли понять, что она с ними общается, так долго она проговаривала каждое слово. Однако с тех пор она кое-что придумала: поделилась на кластеры, и каждый кластер думает почти так же быстро, как отдельный человек, — я уже привык и даже не отреагировал на это слово применительно к совершенно негуманоидному инопланетянину вроде Ойткоппа. — Но вот между собой кластеры общаются долго. Говорят, одна мысль живой планеты занимает больше сотни лет! Не знаю, как это получилось измерить. В основном они с Вечными Нищими изучают друг друга, а Вечные Нищие очень не любят делиться информацией и не публикуют статьи в респектабельных научных журналах. Очень удачно, что планета сделала себя туристической! То есть попросила Вечных Нищих в обмен на информацию, в которой они были заинтересованы, приглашать к ней других путников. Живая планета просит их что-то рассказать и отнести некие сведения от кластера к кластеру. Взамен она отвечает на вопросы.

— На какие вопросы? — живо заинтересовалась Элина.

— На всякие. Какие кого интересуют. Во-первых, ходят слухи, что от нанитов Живая планета получила гораздо больше информации, чем любая другая раса. Правда, по большей части технические подробности она раскрыть не в состоянии, потому что у нее… не совсем научное мышление, скажем так. Его, это мышление, даже трудно назвать особенно рациональным. Однако были случаи, когда от Живой планеты все-таки инженерные советы получали. Очень много она знает об истории Галактики. Особенно любит отвечать на вопросы вроде «в чем смысл моей жизни» и «чем я должен заняться, чтобы преуспеть». Прямо-таки обожает. Даже, бывает, дополнительно предлагает ответы тем, кто о них не просил, бесплатно!

— И вам что сказала? — тут же заинтересовалась Элина. — Раз вы там дважды были?

— Я предпочитаю не отдавать такие вопросы, как смысл жизни и выбор судьбы, на откуп посторонним, — довольно чопорным, как мне показалось, тоном заметил Ойткопп. — Меня вполне устраивает моя профессия и то, как я распорядился своими жизненными возможностями.

— А если она знает об истории Галактики, она знает, что происходило на каждой конкретной планете? — спросила Оля.

— Если кто-то с этой планеты был у нее и о чем-то ей рассказал, то знает. Говорят, она даже мысли немного читает, поэтому вроде как узнаёт больше, чем люди ей рассказывают. Хотя прямого подтверждения этому не было.

— А, — Оля поскучнела. — Я, думала, может, ей наниты рассказывают, не только люди.

— Может, и наниты, — согласился с ее догадкой Ойткопп. — Наверняка этого исключать нельзя.

— Оль, а что ты хотела у нее спросить? — поинтересовался я.

— А, — Оля беззаботно махнула рукой. — Это пустяк. И уже неважно.

— Что-то про то, что случилось на Второй? — спросила Элина.

— Она же сказала, неважно, — я поглядел на Элину со значением. Не люблю, когда на Олю начинают давить любопытствующие. Она сама по себе такому давлению сопротивляться не способна: вечно хочет быть любезной со всеми. А у нее тоже могут — и должны — быть свои секреты.

— Ничего, Вань, — Оля улыбнулась мне. — Я могу ответить!

Потом снова повернулась к Элине:

— Помнишь, меня сделали рабыней, потому что я бросила в бою своего отца? Меня это до сих пор очень грызет. Мне бы не хотелось, чтобы мой ребенок так же поступил! Я бы предпочла знать, почему я это сделала. Чтобы научить их не делать, как я.

Я обнял ее и поцеловал в висок, никого из сидящих за столом не стесняясь.

— Знаешь что? Не могу говорить за твоего отца, но лично я бы в первую очередь берег тебя и детей. Это я должен прикрывать вас, а не наоборот! И в бою мне бы хотелось, чтобы вы прятались и убегали! А не наоборот.

— Нелогично, — вздохнула Оля. — Твоя жизнь как главы рода ценнее!

— Культурные особенности, — пояснил Тим. — Тебе просто надо запомнить, что если ты вдруг решишь пожертвовать собой ради Ивана, он не оценит. И тем более, если ты скомандуешь так поступить Рыбке!