Вот только Чужеслав не привык в таких обстоятельствах отступать. Он был спасателем, он служил, — и всегда старался никого не бросать. Пусть самый первый раз у него не получилось, но тогда он, сам не зная о том, спас себя. И теперь отворачиваться от своего долга не собирался.

Виктор Георгиевич посмотрел на Чужеслава.

— Вы, конечно, хотите рисковать, Слава, — сказал он ровным тоном.

Чужеслав пожал плечами.

— Вы знаете, почему, Виктор Георгиевич.

Чужеслав никогда даже не пытался скрывать, что у него пунктик на «спасении утопающих» из-за собственного происхождения и обстоятельств смерти его отца, Радомира Бортникова. Да и как скроешь? Ему даже приходило в голову, что именно поэтому его и отобрали в экспедицию среди десятка кандидатов на должность старшего помощника. Кто-то там наверху счел, что в экипаже нужен человек, который психологически не способен никого оставить позади, будь то лучший друг или тип, которого он едва терпит. Но при этом способен дисциплинированно смириться с решением капитана, если таковое последует.

Чужеслав очень надеялся, что Сурдин проявит меньше прагматизма и больше традиционного русского «авось».

— Кого вы видите в спасательной экспедиции? — обратился Сурдин к Алёше Поповичу.

Чужеслав еле заметно выдохнул. Значит, на девяносто процентов Сурдин решил рисковать.

— Сам пойду, плюс Чужеслав, Иван с Марией на подстраховке, Олю Кузнецову тоже возьмем, — сказал Алёша Попович. — Она рвется в бой спасать «учителя Дашу», к тому же физически крепче всех. И Шнайдер.

— Почему Чужеслав и Шнайдер?

— Чужеслав — самого высокого роста, это может быть важно, если потребуется физически дотянуться, — сказал Попович. — Плюс только у него опыт работы спасателем в МЧС.

Сурдин кивнул.

— Хорошо, Слава, рискуйте. А причем здесь Тимофей Витальевич?

— Он сам вызвался. И хорошо аргументировал просьбу.

Вот это Чужеслава удивило. Он-то думал, Попович назвал Шнайдера, потому что тот очень находчивый и неявно ушлый мужик. Выживальщик. Если сам Чужеслав действительно за счет длинных рук и ног мог до многого дотянуться, то Тимофей, безусловно, многое мог достать. А тут выясняется, у него какая-то личная мотивация есть!

Похоже, для Сурдина это стало таким же сюрпризом.

— Как аргументировал?

— Сказал, что любит Воронцову. Я так понимаю, вы не были в курсе?

— Увы, нет, — чуть удивленно сказал Сурдин. — Надо же! А для вас это новостью не стало?

Попович пожал плечами.

— Я знал, что они спят, но понятия не имел, что речь идет о любви. Раз так, то, учитывая психологический портрет и квалификацию Тимофея, предпочту его прихватить.

Чужеслав тоже преизрядно удивился. Вот так-так! Они с капитаном старались быть в курсе всего, чем дышит корабль, в первую очередь — насчет «неуставных отношений». И вот, такое мимо них прошло! А дело-то серьезное. Не в том смысле, что предосудительное: оба свободные люди, да даже если бы и нет — на корабле предпочли бы закрыть на это глаза, как закрывали глаза на связь замужней Талассы Широковой и молодого Энакина Анисимова. Бывает, дело житейское. Просто подобные вещи в замкнутом коллективе обязательно надо учитывать. И обычно получается. А эти двое, надо же, умудрились зашифроваться ото всех, кроме Поповича! (Чужеслав был относительно уверен, что даже тетя Виола не знала — а то бы уж дала капитану понять. А Иван с Ольгой? С шансами, тоже нет… хотя они оба не из болтливых, тут попробуй пойми.)

Да уж, Тимофею не позавидуешь. Понятно, почему Попович решил его взять. Если что, ему потом будет хоть немного легче смириться. Хотя что уж тут легкого! Если Ургэл с Дашей погибли — это минус треть функциональности экипажа одним ударом! Инженеры, допустим, справятся без своего главы, хотя весельчака «деда» им будет не хватать, это ясно. Но потеря Даши зацепит всех безопасников, а теперь, выясняется, еще и суперкарго — значит, и Кузнецовых рикошетом. Нет. Надо спасти их. Они успеют.

Вероятно, что-то подобное пришло в голову Сурдину, так что он кивнул.

— Добро. Действуйте. Сколько времени вам нужно на подготовку?

— Шнайдер и Кузнецовы с Роландом уже этим занимаются, все должно быть почти готово, насколько я их знаю, — сказал Попович. — Так что мы отправляемся.

Чужеслав пилотировал истребители, вертолеты и глайдеры, летал в открытом космосе с помощью реактивных ранцев и даже прыгал на тарзанке. Чего он никогда не мог представить — что ему когда-нибудь доведется оседлать космического тюленя.

Механика этого процесса оказалась проста, проще, чем он думал: достаточно сделать шаг с края Завода — так вот почему он формой похож на гигантскую юлу! Включаешь ненадолго ранец и держишь курс на широкую равнину прямо под тобой, поросшую высокой бело-голубой травой. Так выглядит спина огромной космической нерпы, словно мини-астероид, припаркованный прямо возле Завода.

Причем сам Чужеслав, наверное, смотрелся со стороны каким-то дикарем, одетым в одежду из «шкуры» такой же нерпы: поверх скафандра на нем болтался комбинезон из полупрозрачного полимера, который добывали из шерсти космических тюленей. Такой же бело-голубой, он так же переливался на солнце, но на этом его достоинства заканчивались. Нет, возможно, он нормально защищал от статического электричества в зоне бурь, но при этом страшно сползал, мешал движениям и вообще весил центнер. Впрочем, Чужеслав, естественно, не жаловался. Только благодарил Бога, что у более-менее миниатюрных Пролаз нашлись такие костюмчики под человеческие размеры! Просто их скафандры были более массивными и тяжелыми, в отличие от человеческих, поэтому комбинезоны налезли.

Чужеслав приземлился в густую шерсть первым. Помимо длинных шерстинок из плотной темно-синей кожи рос плотный пушистый подшерсток, высотой всего-то по грудь Чужеславу. Шнайдер, который приземлился следом, утонул в этом подшерстке по шею.

— В стране дремучих трав… — пробурчал по радио суперкарго.

— Это что такое? — удивился Чужеслав.

— Неважно. Книжка одна старинная. И мультик.

Сверху уже заходило несколько летательных аппаратов Пролаз, неся космическую «сбрую»: плотные широкие ремни из синтетического материала, которые предполагалось накидывать на головогрудь тюленю. Чужеслав и Тим должны были помогать в этом процессе по мере возможностей. Но когда эта лента полетела в их сторону, Чужеслав быстро понял: даже схватив за край и натягивая ее всеми силами, они едва смогут поспособствовать тому, чтобы лента заняла нужное положение на звере!

«М-да, — подумал Чужеслав, — а не авантюру ли мы затеваем? Все-таки масштабы…»

Он прикинул, как им придется, если что, подтягивать шаттл на таких же стропах, и почувствовал, как ему ощутимо поплохело. Но тут же выгнал из головы панические мысли. Нет. Он спасал людей из худших переделок! (На самом деле, вряд ли.) И по большей части успешно. Хотя были и неудачи. Например, в самый первый раз.

…Многие удивлялись, как это человек такой явно африканской внешности — не метис, не квартерон — носит типично русское отчество и фамилию, да еще при таком странно звучащем имени, как «Чужеслав»! Но шарада решалась просто. Отец Чужеслава, Радомир Бортников, в юности участвовал в гуманитарной миссии в Африке, где-то в районе Конго. Там он подцепил периодически возобновляющуюся малярию и примерно двухлетнего (как потом выяснилось) малыша, который не разговаривал и только все время вопил.

Малыша не соглашались взять на борт военного транспортника, поскольку у него не было документов, но Радомир сказал, что тогда он пойдет с ребенком пешком через всю Африку — и командир части записал мальчика сыном Радомира. Как отец потом со смехом рассказывал маленькому Славе: «Я хотел тебя Святославом назвать, как деда, но эти черти начали зубоскалить — ты чуть Ксенославом не стал! Ну, хоть Чужеславом в итоге сделали…»

Сам Чужеслав тех событий не помнил. Как отрезало. У него самые ранние воспоминания начинались лет, кажется, в пять — с манной каши на завтрак, с морозных узоров на стекле в избушке и с песен бабы Мани и бабы Глаши, вяжущих свитера на продажу с помощью вязальной машинки и поющих за работой.