Кстати, если это еще не очевидно: в одной системе может быть несколько десятков таких «точек входа», а может быть две или три. Еще точнее, не так. Потенциально «аномалий» в каждой звездной системе может быть тысячи — в точках Лагранжа любого достаточно массивного спутника звезды. Вопрос в том, что не все эти аномалии указаны на картах нанитов. Далеко не все. А часть из тех, что указаны, нам категорически не подходят. Например, на той стороне известные конфликтные инопланетяне, массивная черная дыра или еще что-нибудь в том же духе.

Собственно, и аномалия восемьдесят два, через которую мы собирались следовать (там, где две разрушающиеся друг об друга звезды), тоже считалась довольно опасной — скажем так, в оранжевой зоне. Но мы тогда решили рискнуть, потому что это позволяло серьезно сократить маршрут. Плюс, опять же, была возможность докупить дополнительные радиационные щиты.

Так вот, как только мы отвалили достаточно от точки выхода, настала пора решать, что делать дальше. От трупов и всего, что было с ними и на них, мы, подумав, решили избавиться. Соблазнительно оставить образцы для исследования инопланетного оружия и тому подобного, но… нет. А вдруг нам с этими Гигантоманами еще взаимодействовать в неконфликтном ключе? Вдруг они у нас на корабле что-то неподобающее найдут?

Правда, наши инженеры быстренько разобрали и описали одно ружье и одно средство связи Гигантоманов, после чего сложили эти сведения в зашифрованный архив. А ружье все-таки уничтожили. Опять же, мало ли.

На этом, в принципе, следы можно было считать заметенными, если никто не станет разбирать наш корабль по молекулам. Но как быть с маршрутом? Мы планировали после восемьдесят второй аномалии скакнуть к двести первой (ирония, ага), а оттуда уже к родной триста четырнадцатой — той самой, где находилась Земля.

Проблема была в том, что от двести второй, где мы находились сейчас, «прямой дороги» ни до Земли, ни до одной из «ведущих» туда аномалий не просматривалась.

На совещании глав секций, что происходило уже на следующий день после нападения, на окраине планетной системы двести два, и длилось значительно дольше двух минут, Сурдин сказал прямо:

— Фактически, как мы с Чужеславом Радомировичем рассчитали, есть всего два основных варианта трассы, и там до пяти вариаций с отклонениями по мелочи. Неважно. В общем, мы можем сейчас стартовать либо к пятьдесят третьей аномалии, и тогда Земли можно достичь за пять-шесть прыжков, в зависимости от того, какой выбор мы сделаем на третьем прыжке — там есть вариант довольно опасной зоны, но нужно уточнять. Либо к сто сорок седьмой — и тогда мы достигнем Земли за восемь или десять прыжков.

Я сразу сделал стойку: сто сорок седьмая аномалия — это та самая, где скрылся Родич! И мы, как оказалось, от нее в шаговой доступности. Лично я бы сказал, что это судьба, и что надо не упустить такой шанс. Но у Сурдина и у остальных, конечно, свое мнение.

— А почему вы вообще рассматриваете второй вариант тогда? — спросил Ургэл. — Там аномалии лучше известны? Или есть возможность пройти у материнских планет развитых рас?

— М-м, нет, такой возможности мы, наоборот, стараемся избегать, — покачал головой Сурдин. — У материнской планеты развитой расы нас почти наверняка подвергнут как минимум досмотру… А вообще, может случиться все что угодно в духе нашего недавнего столкновения с Гигантоманами! Пока у землян нет своего собственного военного флота, готового за нас постоять, а также соответствующей репутации, лучше не стоит.

Тут все согласно закивали и забормотали. И я их понимал. Трусов среди нас не было, сам факт межзвездной экспедиции надежно таковых отсеял. А недавняя стычка с Гигантоманами это окончательно показала. Но безбашенных идиотов не было тоже.

— Второй вариант мы вообще рассматриваем потому, что именно в аномалию сто сорок семь скрылся Родич, который проездом бывал на Рынке, — пояснил Чужеслав. — Иван считает, что нам следует переориентировать цели экспедиции на его первоочередную поимку… в смысле, догонку… в смысле, ловлю… в общем, вы меня поняли!

— Бать, я медведя поймал… — пробормотал Попович.

Никто не засмеялся.

— И это тоже хороший вопрос, — заметил Сурдин. — Надо ли нам привлекать внимание Родичей? Хочу выслушать ваши мнения.

Не буду приводить, что говорил каждый из глав секций, но в целом большая часть высказалась за поиски Родичей. Или хотя бы за проверку сто сорок седьмой. Неожиданный аргумент привел Платон Николаевич: на его попечении внезапно оказался ребенок незнакомого вида, с которым никто не знает, что делать — даже его мать, как выяснилось, понятия не имеет, как не загубить его развитие! А у Родича может быть информация по этому поводу.

Тут я похолодел и понял, что Беркутов-то на сто процентов прав! Как я сам об этом не подумал⁈ Чуть было не начал говорить снова, хотя уже привел свои доводы (все те же — про то, что Земля в опасности, а если мы найдем хотя бы не самих Родичей, а один из их забытых складов, уже есть шанс отмахаться.)

А потом наш главный врач и вовсе добил всех, сказав:

— Я смотрю, маршрут через сто сорок седьмую аномалию также идет через восемьдесят вторую. А у нас на борту все еще пассажир, мой коллега Ойткопп, которого мы обещали высадить именно там.

— Я уже говорил с ним, — сказал Сурдин. — Он заверил меня, что понимает форс-мажор, и если мы не найдем возможности отправить его на восемьдесят вторую, он готов высадиться в крупном транспортном хабе, который представляет собой аномалия шестьдесят шесть, вот она, по второму маршруту. Тут тоже расположен космический рынок, хотя и не такой крупный, как на Фихсаколе.

— Все-таки не очень честно получается, — покачал головой Беркутов. — Он нам неплохо помог с образцами из океана Второй. И вообще, кладезь знаний. При этом не возражает, чтобы мы за ним записывали!

— Я учту этот момент, — кивнул Сурдин. — Спасибо вам.

Выслушав всех, капитан сказал, что о маршруте будет объявлено чуть позже.

Час или два я провел не то чтобы на иголках — дел у меня было слишком много, чтобы переживать — но все же в некотором волнении. Однако в итоге капитан принял решение: идем через сто сорок седьмую аномалию. Ну что ж. Не могу сказать, что я так уж радовался — этот путь, действительно, потенциально сулил как бы не больше проблем, особенно в случае неудачи. Но я чувствовал, что нам надо поступить именно так. Слишком уж много факторов сошлось. И в связи с этим испытывал немалое облегчение, что моя интуиция не вошла в конфликт с решением капитана.

Звезда из системы сто сорок седьмой аномалии тоже принадлежала к числу тех звезд, которые мы не смогли сопоставить ни с одним из светил наших звездных карт.

Стабильная желтая звездочка вроде нашего Солнца — процентов на двадцать больше солнечной массы, а потому и ярче, но и содержание металлов тоже чуть-чуть побольше. Соответственно, довольно стабильная, и зона жизни подальше от звезды и пошире. Вот только в этой зоне жизни не оказалось ни одной каменной планеты!

Кстати, это объяснило, почему эта точка вообще почти нигде не была указана как точка потенциального интереса. Наниты или их хозяева по каким-то своим критериям были уверены, что большинству разумных рас тут делать нечего — и первый обзор системы это подтверждал. По какой-то прихоти природы, все население, близкое к звезде, состояло сплошь из газовых гигантов! Два «горячих Юпитера» близко к звезде, которые полностью расчистили ближайшую к звезде зону от всяческого мусора, потом — еще один гигант, который мы с натяжкой окрестили «водным». Он располагался в зоне жизни и представлял собой один сплошной океан без намека на сушу, и я про себя уже начал подумывать, что, может, Оле понравится там плавать. Однако первые спектральные анализы не обнадеживали: слишком много «тяжелых» соединений в той водичке, слишком велика соленость! Похоже, там вовсю работали подводные вулканы, и если жизнь какая-то и существовала, то, вероятнее всего, примитивная либо очень нам чуждая. В любом случае, без защитного костюма даже Оле там не выжить!