Но на третий день я чувствовал уже почти хорошо. Не настолько, чтобы потребовать выпустить себя из лазарета, хотя был почти уверен, что сделаю это день спустя. Но достаточно хорошо, чтобы проиграть с рыбкой всю первую половину дня и даже почитать какой-то любовный роман (переслала Воронцова, местами неожиданно занимательное чтиво!). Но к обеду я снова почувствовал усталость и после очередной таблетки, выданной автоматом, все-таки задремал.

Вот тогда-то меня и разбудил возглас:

— Что вы себе позволяете!

Видение с лужайкой и прыгучей рыбкой растаяло. Тело рефлекторно сбросило сон, и так же рефлекторно осталось лежать неподвижно, пока разум прорабатывал ситуацию.

В лазарете кто-то был. Кто-то чужой, крупный. Я слышал шаги — легкие, но чрезмерно уверенные, движения — ловкие, но со слишком большой амплитудой.

— Это стандартная процедура, — проговорил голос коробочки-переводчика, наложенный на живой голос другого разумного. Я тут же опознал речь Гигантоманов: наслушался! Первый день я даже в лазарете соседствовал с их профессором планетологии Вьегом — отличный старикан, кстати, много интересного рассказал, Энакин даже с диктофоном пришел конспектировать. — Ваш корабль должен пройти процедуру подписания договора о неразглашении. Мы принуждаем вас к исполнению межпланетно принятых процедур.

— Отлично, — довольно ядовитым тоном проговорил Платон Николаевич, и коробочка переводчика наложила на его речь щелканье и посвисты. — Но обязательно ли для этого вооруженному спецназовцу врываться в лазарет? У меня тут больной, между прочим! В тяжелом состоянии!

Так, намек понятен. Лежим и изображаем «тяжелое состояние».

— Иван, ты очнулся! — радостно сказал на ухо Машин голос. Я осознал, что ее дрон-шмель все еще со мной. Он оставался в лазарете с самого начала, хотя Маша почти меня не беспокоила. Мы только немного общались перед сном. Маша чувствовала себя виноватой, что допустила мое отравление радиацией. Хотя что она могла сделать?

— Не отвечай, — продолжала моя супруга. — Молчи, лежи, как будто спишь. Корабль захвачен штурм-группой Гигантоманов. Пока все члены экипажа живы. Безопасники ничем помочь не могут. Оля заблокирована во втором ангаре вместе с Алёшей Поповичем. Артур и Роланд заблокированы в первом ангаре. Тим и Дарья находятся в операционной рубке, там же и все остальные члены экипажа. Гигантоманы уверяют, что это стандартная процедура, и что они уводят корабль из этой звездной системы через аномалию двести два для только проведения процедуры подписания соглашения и проверки информационной системы корабля на предмет секретных сведений. Но отрывки перехваченных радиосообщений не согласуются с этой версией! Насколько я смогла расшифровать их язык, их заинтересовала я. Они называют вас, людей, «Наследниками предтеч» и уверены, что на «Гагарине» находятся и другие образцы технологии Родичей помимо меня. Меня как отдельную личность, похоже, не воспринимают.

Так. Прикольно, однако. Действительно, все как у людей. Отдельные Гигантоманы показались мне вполне приличными разумными, но, похоже, кому-то у них не дает покоя то, что плохо лежит. У нас есть дорогой и уникальный образец оборудования — сиречь, Маша. Но при этом недостаточно огневой мощи, чтобы ее защитить, так они рассуждают? Три раза ха-ха. Сама Маша просто так абы кому в руки не дастся… но они об этом не знают. И, возможно, вполне могут положить весь экипаж в попытке ее достать. Не хотелось бы, конечно.

— У меня есть план, — продолжал Машин голос у самого моего уха. — Я сейчас фабрикую дроны в большом количестве, думаю, они смогут перехватить устройства Гигантоманов, которые контролируют внутреннюю сеть корабля. Но для этого нужно их выпустить из ангара, а он заперт, в том числе закрыты вентиляционные заслонки, через которые я могла бы выпустить рой дронов. Открыть эти заслонки можно либо непосредственно из ангара, но прямо рядом со мной расположился боевой пост Гигантоманов. Либо из центральной рубки, но я не могу передать туда соответствующее сообщение и не знаю, насколько плотно пилотов и инженеров контролируют. Разве что кто-то из наших сам догадается. И третий вариант — заслонки можно открыть с резервного инженерного поста у двигателей. Мне точно известно, что там находятся всего двое Гигантоманов, они держат в заложниках главного инженера, но я думаю, что ты сможешь их вырубить, если я прикончу этого Гигантомана в лазарете и ты заберешь его оружие. Я проверила, оружие у них активируется простым нажатием спускового механизма, без сверки генетического кода, так что тебе в руки дастся. Я собираюсь вырубить данного Гигантомана с помощью дрона-шмеля, вонзившись ему в ухо. После этого дрон наверняка сломается, связь с тобой пропадет. Ты должен помнить маршрут до резервного инженерного поста, но на всякий случай я сейчас повторю, слушай, как разблокировать дверь снаружи. К сожалению, стопроцентно надежного способа нет, но…

Пока дрон говорил, спецназовец, похоже, решил прогуляться по лазарету, этак задумчиво держа на весу свое оружие. Я наблюдал за ним из-под полуопущенных век. Что-то, удивительно похожее на автомат Калашникова, — видимо, действительно, идеально эргономичная форма под гуманоидную руку! А у Гигантоманов похожие руки, только пальцев четыре. Так, значит, большой палец держат здесь, а приклад берут вот так…

Инопланетный спецназовец как раз прошел мимо здоровенного голубого куба аквариума с рыбой. Рыбка ткнулась в стекло, и Гигантоман обернулся в ту сторону — видно, рефлекторно отреагировал на движение.

Вот сейчас Маше бы ему в ухо и вонзиться!

Но рыба, к моему удивлению, успела первой. Взвившись почти как ракета, в вихре водной турбулентности, она касаткой выпрыгнула из аквариума и шлепнулась прямо Гигантоману на лицо. Прицельно так! И быстро! Я охренел, только и успел, что рывком сесть на койке. Даже не закричал.

Яркая синяя искра, треск — и все было кончено. Гигантоман, тоже не успев ни закричать, ни нажать на спусковой крючок, рухнул на белый гладкий пол лаборатории. Еще одна сине-белая вспышка, руки и ноги инопланетянина дернулись. Я вскочил, бросился к врагу, едва не повалив каталку с какими-то биологическими приблудами Кабира.

Гигантоман лежал неподвижно, так неестественно выгнув голову, что было ясно: даже черепашья анатомия на такое не способна. Но все-таки я спросил вслух:

— Маш, ты видишь, он живой?

Шмелиный дрон слетел у меня с головы и немного покружился над телом.

— Мертв, — услышал я еле слышный Машин писк. Теперь, когда она уже не лезла мне в ухо, разобрать слова стало гораздо сложнее.

На лице инопланетянина, свернувшись тугой спиралью, лежала Олина священная рыба. Подняв большую змеиную голову, она по-собачьи оскалилась — реально, оскалилась! Даже почти улыбнулась! И вывалила длинный раздвоенный язык, который задрожал, ощупал воздух и снова втянулся. После чего рыба закрыла пасть, подала мне голову знакомым жестом и вопросительно замерла.

Я протянул руку и аккуратно почесал ее затылок.

— Молодец, — сказал я. — Хорошая рыбонька. Сейчас дам тебе вкусняшку.

Голос мой не дрожал.

Рыба опустила пасть и вцепилась в щеку Гигантомана.

— Фу! Брось каку! Не ешь! — вообще-то, я ничего против не имел, пусть бы и съела. Но мало ли, вдруг он вредный для рыбы? Хоть Оля и уверяла, что священные рыбы все что угодно могут переварить, и наши биологи подтверждали, но все-таки.

Рыба послушно оторвалась.

— Ее корм вот как раз в этой тележке, которую вы подвинули, на нижней полке, — слабым голосом отозвался Платон Николаевич.

— Спасибо, — сказал я, нашаривая контейнер. — На. На. Хорошая девочка. Или мальчик? Рыбонька. Хорошая рыбонька. Ну что, пойдем дальше есть… в смысле, просто убивать моих врагов?

Рыба снова широко оскалилась, послушно хрустя специальным кормом, который разработал для нее Кабир при помощи Оли и тети Виолы.

Я поднял гибкое черное тело и повесил себе на шею. Затем вытащил из мертвых рук Гигантомана оружие.