— А эти черепашки симпатичные, — сказал Данила. — Помните профессора, которого наши медики откачали? Он им стихотворение посвятил. Благодарственное. Фей говорит, там какая-то убиться сложная рифма, то есть расстарался мужик.

— Ага, — сказала Эли. — А их девушка-врач пыталась за нашим Поповичем приударить.

— Серьезно? — удивился Румянцев.

— Серьезно! — фыркнула Эли. — Запал он ей в сердечко.

— Все любят высоких или блондинов! — посетовал невысокий темноволосый Румянцев. — А уж если высоких блондинов…

— Для нее он как раз маленького роста!

— Разговорчики, — мягко сказал Сурдин. — Личную жизнь других членов экипажа будете обсуждать вне вахты. Напоминаю вам, что все разговоры на мостике пишутся, и что у секции безопасности есть к ним доступ.

И тут, словно в ответ на его слова, сработал зуммер внутреннего тревожного оповещения. Зазвучал голос Поповича, очень угрюмый:

— Капитан, в шаттле — группа спецназа с дронами! Подозреваю…

Поверх голоса Поповича заговорил совсем другой тембр. Привыкшее ухо Сурдина уловило, что это была коробочка-переводчик:

— Судно расы Наследники, к вам обращается представитель командира крейсера «Уйфийет» первый архиблюститель безопасности Нйоми. Проводится стандартная процедура по подписанию соглашения о неразглашении и проверки информационной системы корабля….

— Блокирую все переборки! — воскликнула Эли.

— Блокирую инженерные посты! — эхом откликнулся Данила.

— … на наличие секретных требований. Для этого приказываем отвести корабль в зону аномалии двести два. В случае неисполнения требований мы будем казнить ваш экипаж по одному. Просим оказать содействие. Не рекомендуем оказывать сопротивление.

— Тревога! — это уже заговорил корабельный искин: приятный обезличенный женский голос. — Проникновение в кибернетическую систему корабля! Проникновение в кибер… — голос смолк, резко, как отрезало.

— Экраны из коридора перед рубкой включи, — сказал Сурдин — даже не Эли, а искину «Гагарина».

Ничего не произошло. Они отрубили искин?

— Включить изображение с камер третьего шлюза!

Снова тишина.

Как быстро!

Тяжелая бронированная створка двери, ведущей в рубку, отъехала в сторону. На пороге стоял Гигантоман в чем-то вроде земной спецназовской брони, только вызывающе алого цвета, и с глухим шлемом, выдающим скафандр повышенной защиты. С учетом ситуации, определенно штурмовой. Земные спецвойска обычно предпочитали черное, но разница невелика.

— Просим оказать содействие, — сказал Гигантоман через коробочку-переводчик.

«Вот тебе и симпатичные черепашки», — подумал Сурдин. И еще подумал, что он был прав, и что в крайнем случае запустить процесс самоуничтожения «Гагарина» можно и вручную, тогда перехваченный «мозг» корабля его не блокирует.

— А мы ведь вам помогли, — сказал он слегка укоризненно.

Понятное дело, что благодарность существует только у добросовестных контрагентов, которые рассчитывают вести дела с тобой и в дальнейшем, а не у тех, кто хочет раз попользоваться и нагнуть — или уничтожить в поисках ценного ресурса. Но реакцию на эту фразу поможет лишний раз оценить ситуацию.

— Про это ничего не знаю, — ответил Гигантоман. — Прокладывайте курс к аномалии двести два, или мне придется взять корабль под полный контроль и проложить его за вас.

«Вряд ли у тебя получится», — подумал Сурдин.

Но послушно потянулся к пульту.

Перейти в другую аномалию — возможно, не такая плохая идея.

— Вы что себе позволяете⁈

Громкая фраза, сказанная почти что над ухом, вырвала меня из довольно странного сна, похожего на идиллическую американскую рекламу времен моего детства — ну, как раз тогда, когда в США все было прекрасно и все о ней мечтали. Яркое солнце, зеленая лужайка с газонной травой… По такой полагается бегать в компании рыжего ушастого сеттера, но я почему-то носился по ней с Олиной священной рыбой. «Ко мне! Прыгай!» — кричал я рыбе, и она, свернувшись пружиной, как кобра скакала на меня прямо из травы.

Понятно, почему мне это приснилось. За три дня, что я валялся в лазарете, я наобщался с рыбой просто до изумление. Похоже, Кабир был прав, когда говорил, что по интеллекту эти тварюшки ничуть не уступают дельфинам или даже собакам. Хотя, казалось бы, где там мозг, в этой крохотной голове? Но рыба росла очень быстро, за месяц на корабле она вымахала в несколько раз и теперь была величиной с молодого, но увесистого питона, действительно больше напоминая змею, разве что с плавниками.

А играл я с ней так. Либо стучал по стеклу аквариума, после чего она подплывала и тыкалась мордой. Либо вообще опускал в аквариум руку, сидя на верхней ступеньке специальной лесенки, и рыба прямо подплывала гладиться и чесаться, как котик! Оля, когда навещала меня, увидев это, очень обрадовалась: мол, она так рада, что священная рыба меня признала и я налаживаю с ней отношения!

Заодно Оля показала мне игру, в которую играла с рыбой: она разбрасывала по полу в аквариуме разноцветные колечки и кубики, а рыба ей приносила.

— Когда она станет немного постарше, можно еще говорить ей: «Принеси красный кубик» или «красное колечко», — серьезно сказала Оля. — И она будет приносить! Пока, пожалуй, еще слишком мала. Вряд ли нормально понимает речь.

— А насколько большой она вырастет? — вмешался Платон Николаевич, слышавший этот разговор.

— Не знаю! Рыбы растут всю жизнь, — безмятежно ответила Оля.

Платон Николаевич слегка спал с лица. По-моему, ему представилась рыба, которая выбралась из «Юрия Гагарина» наружу и летит параллельно кораблю.

— А сколько они живут? — осторожно спросил он.

— Все по-разному, — так же безмятежно ответила Оля. — Но если рыба не погибла в бою или от болезни, то лет пять-шесть. Может быть, четыре. Иногда десять, но это редкость! — год на Второй планете примерно равен земному, так что тут можно было не корячиться с переводом. — Но такая долгая жизнь — не очень хороша для рыбы, — добавила Оля. — Хотя некоторым нравится, потому что тогда рыба становится прямо гигантской!

— И какой бывает рыба, когда ей пять-шесть лет? — продолжил расспросы Платон Николаевич.

Моя умница жена что-то посчитала в уме, позагибала пальцы, сделала несколько шагов по полу лазарета в одну сторону, потом в другую…

— Метров двадцать в длину и примерно полтора метра в диаметре! — воскликнула Оля счастливым тоном ребенка, решившего сложную задачу.

— М-да, — пробормотал Платон Николаевич. — Если мы к тому времени не вернемся на Землю, придется где-то заказать аквариум побольше.

— Она может и не только в воде жить, — «утешила» его Оля. — Это пока маленькая, ей так удобнее. Но она уже скоро сможет дышать одним только воздухом!

В общем, за три дня моей «интенсивной реабилитации» в лазарете я познакомился с Олиной рыбкой гораздо лучше, чем за весь прошедший месяц. «Интенсивной реабилитацией» это дело назвал Платон Николаевич, но я просто спал чуть ли не по двадцать часов в день, пил лекарства по расписанию и категорически воздерживался «от любых напряженных занятий, да-да, Иван, даже чтения отчетов! Вот вам защищенный планшет, на нем только детективы и новеллы про попаданцев, читайте их, пожалуйста!»

Читать новеллу про попаданца будучи попаданцем — это сильно, так я Платону Николаевичу и сказал. А детективы меня тоже не прельщали. Если автор пишет честно, в стиле Конан-Дойля, я обычно разгадываю убийцу в самом начале. А если «остросюжетно» и с «вотэтоповоротами», то и вовсе зеваю. Так что, когда понимал, что не могу больше спать, занимался рыбкой.

Очевидно, наши медики были правы, моему организму такой отдых требовался. Первые два дня я ощущал сильную слабость, не говоря уже о температуре, даже не спорил, чтобы мне позволили «отбывать срок» у себя в каюте. (Собственно, не спорил из одного простого соображения: я знал, что не удержусь и нарушу «режим» с Оленькой, как бы плохо мне ни было, — а у меня еще оставалось достаточно сознательности, чтобы не желать вредить своему выздоровлению. Видимо, Платон Николаевич считал так же, потому что он мою красавицу-жену допускал ко мне только в своем присутствии.)