— … Однако если обслуживающий персонал обнаруживает на рынке Фихсакола предмет, зарегистрированный в базе данных Таможенного Союза как украденный у одного из членов Союза, то такой предмет попадает под юрисдикцию соответствующего государства Таможенного Союза, а не Устава Рынка.

— Понятно, — сказал Лю Фей. — Таким образом, если бы предмет был украден у любого из участников торгового процесса, кто не принадлежит к Таможенному Союзу, то мы могли бы его продавать как свой без всяких нареканий?

— Если бы он не был украден на территории рынка, — педантично поправил чиновник. — Воровство и насилие на территории Рынка строжайше караются!

— Очень похвально с вашей стороны, — кивнул Фей. — Но мы не знали, что этот предмет принадлежит кому-то из членов Таможенного Союза. Если мы добровольно вернем его, мы избежим неприятностей?

— Разумеется! — широченный оскал таможенника стал еще шире. — И поскольку вы предложили это первым, до того, как я озвучил соответствующий пункт правил, вам также предоставляется пятипроцентная скидка при оплате стоянки за соблюдение норм общегалактических принципов добросовестного ведения дел!

Ну, нормально так у них все оказалось. Цивилизованно. А я уж думал, придется еще из одной кутузки бежать. А очень вряд ли тут нашлась бы вторая любвеобильная рабыня, готовая помочь нам скрыться!

Впрочем, нет, неправильно я подумал. Оля — не любвеобильная. Она, скорее, просто искренняя. И, если я правильно понимаю ее мотивацию, довольно нестандартно мыслящая. Во всяком случае, «сырой» интеллектуальный потенциал мне у нее видится хороший, надо будет спросить, не против ли она расширенных исследований у Лю — он мне уже намекал, что более чем заинтересован в таком уникальном объекте для когнитивных исследованиях.

Кстати говоря, губа у Таможенного Союза, как выяснилось, не дура: в их списке краденого фигурировал самый красивый из прихваченных у пиратов арбалетов, инкрустированный золотом и самоцветами. Мы думали выручить за него неплохую сумму, а если не получится, то хотя бы золото спилить. Потому что и золота, и серебра у нас собой было не так чтобы много. В основном, то, что мы захватили у пиратов.

Вообще-то на Земле на «Юрия» погрузили некоторое количество драгметаллов, именно на случай, что, возможно, удастся их использовать, как валюту — хотя наши умные головы считали обогащенный уран более перспективным в этом смысле. Но мы не рассчитывали на необходимость оплачивать парковку около Фихсакола! Да и вообще как-то не думали, что выдастся возможность полноценно и вдумчиво поторговать на хорошо организованном зарегулированном рынке…

То самое, о чем я рассуждал в самом начале: как ни продумывай на Земле список всевозможных неожиданностей и вероятностей, все равно реальность найдет, чем тебя удивить!

Да, и в заключение нам предложили положить немного серебра в местный банк, чтобы получить на руки дебетовую карточку для расчетов и защитить себя от кражи. Что мы с благодарностью и проделали, потому что местных монет («мер») у нас не было, а каждый раз рубить серебро и взвешивать его на весах, чтобы рассчитаться — гемор тот еще.

Фихсакол действительно находился в приливном захвате со своей звездой — то есть его вращение вокруг своей оси за миллиарды лет синхронизировалось с обращением вокруг светила. Или, иначе говоря, к местному солнцу была повернута только одна сторона. И по логике-то это должно было привести к тому, что одна сторона в вечном дне, другая — в вечной ночи, по терминатору — зона сумерек. Плюс чудовищные ураганы, которые постоянно дуют из одной зоны в другую, плюс мало ли что еще — компьютерные модели подобных планет давали самые разные результаты! В самом оптимистичном сценарии считалось, что жизнь будет возможна то ли на узкой зоне между двумя полушариями, то ли в каких-то еще защищенных зонах, в горах, например, или на островах.

Однако действительность оказалась не такой драматичной: парниковый эффект «прикрыл» Фихсакол плотной шапкой густых облаков, которая в паре с биосферой и океаническими течениями способствовала установлению на всей планете ровного, мягкого климата. Да, даже на теневой стороне! Правда, здесь действительно постоянно дули сильные ветры, поэтому местные формы жизни отличались этакой степенной массивностью и неторопливостью — отсюда и «бодипозитивность» зеленых чиновников. Но в остальном климат был почти курортный.

Мне, правда, казалось, что на темной стороне должно быть слишком уж темно, но нет: туда попадал отраженный от облаков свет, плюс в самих этих облаках жило множество фосфоресцирующих организмов, которые давали вполне приятный рассеянный свет. Да, с фотосинтезом на «теневой» стороне было — было бы — не очень, но большую его часть покрывал океан, где базовый трофический уровень (фитопланктон) состоял либо из организмов, не ведущих фотосинтез, либо из тех, кто приспособился существовать на слабом освещении, пробивающемся сквозь облака. Да и сами облака служили источником органики для этого океана, потому что крошечные фосфоресцирующие существа в них, разумеется, постоянно умирали и пылью падали вниз.

Короче, очень интересная и очень на наш взгляд хрупкая экосистема, которой Кабир начал петь оды сразу же, как только с ней ознакомился! А базовые сведения о Фихсаколе содержались в информационном пакете, переданном первым же чиновником.

Нам очень повезло в том плане, что Рыночное плато находилось, во-первых, в окружении высоких горных пиков, которые хотя бы немного прикрывали его от ветра — насколько вообще можно защитить такую огромную территорию, которая, к тому же, высоко поднята над уровнем моря. А во-вторых, что оно находилось в условной «сумеречной» зоне, и для желающих полюбоваться на особо красивую игру света в облаках достаточно было дойти до западного края плато.

Широкая главная аллея как раз вела с востока на запад. Выглядела она как обычное, но очень широкое шоссе, над которым этаким автобаном поднималась высокая арочная конструкция — скоростная магистраль для тех, кто не собирался телепать на установленных для нижней части сорока километрах в час. Мало ли зачем может понадобиться попасть на другой конец Рынка не за несколько часов, а минут за двадцать!

Мы же пока никуда не торопились, ехали и осматривались. Причудливое, конечно, место. Реально нельзя было понять, на что смотреть, и также на что смотреть первым.

Представьте себе, что любопытство оборудовано зуммером, и каждый раз, когда вы видите нечто интересное, он начинает попискивать. Так вот, во мне лично этот зуммер вопил настолько непрерывно, что я был вынужден просто перестать обращать на него внимание — а не то я бы и шага не прошел, занимаясь постоянным анализом покрытия шоссе, неба над головой, проезжающих мимо транспортных средств, сидящих в них пассажиров, указателей на рыночных дорогах и материала, из которого они сделаны. Это не говоря уже о торговых участках, мимо которых мы проезжали. Блин, да подростком я бы половину жизни отдал, чтобы получить возможность исследовать любую хреновину, созданную инопланетной разумной расой, — а теперь вот, хоть обмазывайся!

Думаю, мои спутники чувствовали себя примерно так же: как я уже знал, почти все на корабле — кроме, кажется, очень прагматичного Артура и, внезапно, моего подчиненного Энакина, еще в младенчестве уставшего от родительской шизы, — с детства мечтали о том, чтобы отправиться на другие звезды. Соответственно, у нас у всех любопытство отключилось от перегрузки, и мы вели себя почти как обычные мужики, приехавшие на обычный строительный рынок прицениться. Хотя нет, поначалу мы вели себя как деревенщины, привыкшие покупать только тракторы, в продажной зоне салона городских спорткаров… наверное. Понятия не имею, как владельцы тракторов себя там ведут, сам машину уж больно давно не покупал — и ни разу в будущем.

Маша же, которая следовала за нами, по совету местных чиновников приподнявшись над дорогой с помощью антиграва, сохраняла олимпийское спокойствие и воспринимала окружающее как должное.