Что касается лазеров, то там в общем случае то же возражение. Есть, конечно, обходные пути. Например, советские космические инженеры специально для серии станций «Салют» (было опасение, что их прилетят штурмовать американские морпехи) придумали маломощные лазерные пистолеты на сменных «источниках оптической накачки», они же лампы-вспышки. Но те, во-первых, были нелетальными (заявлялось, что их можно использовать для ослепления и деморализации противника), во-вторых, сохраняли свое поражающее действие лишь на расстоянии двадцати метров. То есть очень нишевое и специфичное решение. Может быть, с современными материалами его и можно было бы довести до более серьезных показателей (лично я бы не взялся, но я не специалист по лазерам). Однако наши инопланетные вороги ничего подобного не осилили. Аж гордость берет за советскую инженерную школу!

Пока же, по нашему мнению, общий уровень рапторов примерно соответствовал уровню земной цивилизации конца двадцатого или первой четверти двадцать первого века.

Я все-таки грузился насчет арбалетов и холодного железа, пока Тимофей не сказал:

— Да просто на случай, если порох и пули кончатся. Они тяжелые, очень уж много не возьмешь. А тут, судя по всему, ребята рассчитывали на многомесячное, если не многолетнее барражирование!

Последнее было правдой: на корабле обнаружились обширные гидропонические и оранжерейные сооружения, которые содержались в несколько большем порядке, чем все остальное. А также огромный аквариум с рыбами (отсек разгерметизирован, вода замерзла, черные силуэты рыб замерли в мутном синеватом льду). То есть не только грабежом они промышляли. Ну или во всяком случае не рассчитывали, что грабеж будет случаться достаточно регулярно.

Что еще запомнилось с первых осмотров: спальни рапторов и санитарно-гигиенические сооружения для них же.

Спальни — из-за кроватей: этакие круглые гнездышки либо гамаки, ни единой нормальной койки. Ясно, почему: при их анатомии рапторам неудобно было укладываться на спину.

А туалеты… Я тут невольно вспомнил Терри Пратчетта: мол, если бы людей воспитывали кошки, наши унитазы имели бы ну очень странную конструкцию! Вот и тут примерно так же. Их отхожие места больше всего походили на самоочищающиеся кошачьи туалеты, чем на что-то привычное людям. И самоочищались они плохо — хорошо, что эти отсеки тоже разгерметизировались, а то представляю запашок!

Большая часть рапторов в корабле была без скафандров, а те немногие, что все-таки успели их надеть, погибли не от декомпрессии, а от того, что оказались на пути Маши или обломков корабля. В результате мы находили довольно много тел рапторов, но по большей части поврежденных. Кабир, тем не менее, отобрал парочку для помещения в глубокую заморозку у нас на «Юрии», чтобы отвезти на Землю, и еще парочку — для исследований у себя в лаборатории.

— Будто я патологанатом, — пожаловался он мне. — А я — человек, который любит жизнь! Служит жизни! — он укоризненно покачал головой. — А тут эти… заморозки… заставляют их убивать!

— Отморозки, — жизнерадостно поправила Маша его русский язык. — Если я правильно понимаю контекст.

Кабир, к его чести, нормально отнесся к этому незнакомому женскому голосу: о Маше в экипаже к этому времени знали уже все.

— Да, спасибо.

Наши первые осмотры, хоть и длились много часов, стали только вершиной айсберга. Мы просто осматривали и описывали разрушенный корабль, составляя список приоритетных объектов для исследования, в который, постепенно, попало все — от кусков обшивки и наружных радаров до содержимого рундуков из личных кают экипажа. Грубо говоря, нам предстояло действовать по принципу «тащи все, что не привинчено, а что привинчено, отвинчивай и тоже тащи!»

Забегая вперед, сообщу, что когда Сурдин бегло ознакомился с составленным мною, Тимофеем, Кабиром и Сергеем Кимом списком «рекомендованного к изучению» оборудования, он велел нам сократить его ровно в сто раз — потому что иначе все это попросту не поместится на «Юрии», а то, что поместится, мы за всю жизнь не успеем изучить.

— Не забывайте, что корабль этих пиратов мы тоже возьмем с собой, — сообщил он.

— Как, весь? — удивился Сергей, который в отсутствии Ургэла исполнял роль главного инженера.

— Ну да. Мы вполне можем закрепить его плоской поверхностью к плоской поверхности с нашим кораблем и использовать наш генератор аномалий на удвоенную массу, его вполне хватит, — сообщил Сурдин. — Если окажется, друзья, что мы с вами неверно опознали жанр нашей экспедиции и угодили не в строгую техно-производственную научную фантастику, а во вселенную вроде «Звездных войн», то, возможно, в следующей точке назначения наш приз удастся с выгодой продать. Или обменять на что-нибудь.

Он это говорил совершенно серьезно, но на губах блуждала легкая полуулыбка.

— То есть вы вот так предполагаете? — задумался Ким. — Что мы найдем… какой-то межзвездный рынок, что-то вроде того? И инопланетян в лохмотьях, но с лазерными мечами?

— Я уже ничему не удивлюсь, — заметил наш капитан. — Что касается лохмотьев, то это понятие относительное. Холодное же оружие на корабле нашли, в том числе, насколько я понимаю, изготовленное под более мощные конечности, чем конечности этих… рапторов?

Что да, то да, некоторые сабли и мечи действительно как будто подошли бы вархаммеровским космодесантникам.

— Таким образом, — подвел итог Сурдин, — сократите список только до действительно любопытного и всего того, что мы можем исследовать быстро и собственными силами! В особенности я бы предложил обратить внимание на артефакты, которые выбиваются из общего технологического уровня рапторов.

Так мы и сделали, но все равно работы по отбору образцов и изучению всего того, что можно было изучить, не перетаскивая на «Юрия», заняли мало не две недели. Но это я уже забегаю вперед.

А для начала надо рассказать, что было после того, как мы все-таки закончили с первым этапом осмотра.

Ребята на шаттле полетели на корабль через второй ангар, мы с Машей вернулись в третий. В боксе для меня уже оставили мой рабочий терминал. Я наговорил туда свой отчет, прогнал его через наш корабельный искин, чтобы превратить в текст и «отжать». Затем еще раз проверил, выкинул откровенные ошибки и отправил Сурдину. Пока говорил, вспомнил Оленьку, которую как-то события последних суток и космический бой вытеснили из головы. Кто она, интересно? Пленница? Рабыня? И то и другое? Откуда она — из расы создателей Маши и энергостанций или из какой-то другой человекоподобной расы? Все-таки землянка?

Все эти вопросы я постарался отразить в черновом отчете как можно более обезличенно. Да, именно в черновом: протокол требовал в сложных случаях составлять окончательный отчет без искина, и лучше вообще даже не с клавиатуры, а письмом от руки, хоть это и в несколько раз дольше, — если позволяет время. Так лучше структурируется мысль и вспоминаются более важные детали.

Но сейчас у меня были силы только на краткий предварительный отчет. Закончив с ним, я тут же завалился спать прямо в боксе. А когда проснулся, меня в корабельной сетке ждала уже целая куча писем. Во-первых, почти все члены экипажа, кроме Сурдина, Тима и Сергея, с которыми я успел довольно плотно пообщаться лично вчера, писали мне с благодарностями и поздравлениями. Во-вторых, «деловые» отчеты от Талассы и Энакина. В-третьих, такое же деловое письмо с запросом от Лю Фея: он хотел поговорить с Машей.

Это меня несколько удивило: Лю — наш психолог, переговорщик и лингвист, совсем не технарь. Он как-то пошутил, что является самым «законченным гуманитарем» на борту Гагарина. Вот уж от кого не ждешь интереса к огромному человекоподобному роботу!

Однако именно он напросился первый.

Я проводил его к Маше, Фей — в защитном костюме и кислородной маске, естественно! — изысканно поздоровался с ней, представился и попросил разрешения пообщаться.

— Пообщаться! Конечно, я очень люблю болтать! — воскликнула Маша.

И тут же перешла с Феем на чистейший литературный китайский. Что, в принципе, неудивительно: во встроенном компьютере моего защитного комбинезона имелись языковые коды всех официальных языков проекта «Горизонт» — там кроме русского, китайского и индийского еще несколько от более мелких участников.