На этом фоне «Юра» производил крышесносное впечатление. Примерно как мой перенос из начала двадцать первого века в конец двадцать второго — точнее не скажешь.

Во-первых, в нем была искусственная гравитация — это сразу плюс сто к комфорту. Во-вторых, просторные коридоры и отсеки, элегантный дизайн, ощущение продуманности и комфорта в каждой мелочи. Видно было, что планировщикам сказали: «Энергия не вопрос, размеры тоже, главное, соблюдайте пределы разумного!» Все белое и серое, с зелеными и голубыми светодиодами, огромными панорамными экранами — вместо иллюминаторов, которые на космическом корабле нафиг не нужны (хотя несколько настоящих иллюминаторов тоже сделали на всякий случай — ну мало ли) и даже кучей зелени. Серьезно, сплошные «стены мха», цветы в горшках, зеленые бортики и даже натуральные тропические деревья. Для повышения морального духа экипажа и разнообразия меню. Ответственность за всю эту зелень делили всего три человека: тетя Виола (ей в радость), Кабир Шарма (ему тоже) и Тимофей (а вот он всей этой ботанике учился с нуля, но как на суперкарго на него повесили всю «завхозовую» часть, вроде контроля общего состояния корабля). Хорошо, что все автоматизировано и к каждому кустику подведен капельный полив!

Жить в таком приятно. Сразу начинаешь чувствовать себя капитаном Кирком… ну или в моем случае скорее Споком. Он же вроде в официальном ТОСе был «офицером по науке»? Как раз моя должность!

Ладно, неважно. Межзвездные Академии и дальний поиск будут потом, пока мы изучаем нашу первую «чужую» звездную систему!

На самом деле Первая Опорная, она же HD 71334, стала известна еще в двадцать первом веке, если не в двадцатом — ее снимок сделал знаменитый телескоп Хаббл, первая крупная орбитальная обсерватория. Тогда считалось, что эта звезда практически аналог Солнца — того же класса, того же размера, плюс-минус с тем же содержанием металлов и, самое главное, одиночная. Нетривиальное уточнение: множественных звезд — то есть пар и кратных групп — больше одиночных. Это, опять же, к вопросу о том, почему люди должны создавать семьи… Эх, что-то я не о том думаю. Попросить у Платона Ярославовича поднять мне дозу гормонального успокоительного?.. Нет, перебьюсь.

Ладно, раз уж речь зашла про семьи и организацию быта на корабле, все же проговорю сейчас про это, а то раньше как-то к слову не приходилось. В двадцать втором веке оказались очень распространены разные медикаментозные средства регуляции всего на свете, от лишнего веса до лишнего либидо. Я сначала решил: вот он, ага, очередной кризис, накрывающий человечество! Нарковолна, никто без лекарств ничего не может. Но потом попривык и оказалось, что не так страшен черт. Лекарства рецептурные, большинство довольно мягкого действия, все, что вызывает привыкания или «эффект отмены», в свободную продажу вообще не допускают: народ как-то цивилизовался в этом отношении после наркоэпидемий прошлого.

Зато толстяков на улицах и правда встретишь редко, а у нас на корабле ни у кого вообще не вызывало вопросов, как это пять женщин приходятся на четырнадцать мужиков — и только одна семейная пара (Платон Николаевич и тетя Виола, но они даже по здешним меркам довольно пожилые: им за восемьдесят. В мое время в таком возрасте людей отсеяли бы от отбора еще на этапе приема анкет!). Причем если Широкова замужем, то Элина Дивеева, Дарья Воронцова и Ева Воробьева — относительно молодые свободные женщины. Воронцова из них самая старшая, а ей всего сорок пять.

Однако все решалось очень легко: принимаешь узбагоин по расписанию — и гормоны на мозги не давят. Причем на когнитивные способности, в отличие от брома, препарат не влияет, и полностью сексуальное желание тоже не уничтожает. Если девушка тебе ну очень понравилась и согласилась на твое предложение, все у вас получится. Однако с ума ты по ней не сойдешь, если она в ответ интереса не проявит. И вообще при желании легко ее из головы выкинешь. А людей, не способных на такое минимальное усилие, в экспедицию не взяли. Как и записных кокеток, желающих морочить мужчинам головы.

Что же касается прочных пар, если вдруг таковые сложатся между свободными женщинами и неженатыми мужчинами, — ну, как говорится, совет да любовь. Никаких запретов в корабельном уставе предусмотрено не было. Однако излишне говорить, что неженатых в экипаже было не так уж много (качественный человеческий материал, напоминаю!), да и все наши дамы участвовали в жестком отборе и тренировках вовсе не ради устройства личной жизни. К Воронцовой, например, я бы с романтическими намерениями рискнул разве что на танке подъехать — и то, пожалуй, танк бы ее заинтересовал больше!

Но ладно, хватит о девушках. Перед нами была новая звездная система — буквально на ладони, на блюдечке, многие объекты отлично видны даже в обычный оптический телескоп! Мы вынырнули на окраине этой системы, однако гравитационный двигатель позволял довольно быстро добраться до землеподобной планеты, если она тут окажется. И она оказалась — это наш компьютер выяснил почти влет, еще до того, как мы закончили фотографировать все небо.

Маленькое небесное тело, с нашего расстояния — бледная голубая точка, как когда-то Карл Саган назвал Землю. Простейшие расчеты показали, что перед нами планета примерно земной массы (сто десять процентов, если что), и что находится она в зоне жизни Первой Опорной. Спектральный анализ выявил линии метана, фосфора, свободного кислорода, озона, хлорофилла и диметилсульфида — ну прямо бинго биосигнатур!

— Как мы и подозревали! — радостно воскликнула Широкова.

Кабир и Энакин захлопали, но я вскинул руку.

— Погодите радоваться. Сейчас я сообщу Старику. Где биологическая жизнь — там и угроза. Да, и радиоволны активнее ловите, если у них там есть радио и телевидение.

Я бросил в канал рубки быструю докладную записку с пометкой «СВЕРХСРОЧНО», затем принялся составлять более подробный отчет, попутно принимая доклады от своих людей. Всего планет в системе оказалось десять — я имею в виду крупных, карлики и спутники мы не считали. «Горячий Юпитер» у самой звезды Широкову восхитил, а меня насторожил.

В мое время считалось, что планеты такого размера не могут образовываться рядом со звездой, а могут возникать только вдали от нее, и если уж они со звездой сближаются, то непременно выкидывают из системы все остальные, более легкие планеты. С тех пор возникли разные версии, в том числе довольно изящные гипотезы формирования «горячих юпитеров» вблизи своих звезд. Но тогда уж все каменные планеты должны были оказаться позади них. А тут за орбитами двух каменных планет — еще два газовых гиганта, а потом еще две каменные, а потом еще три газовых гиганта. Охренеть просто, как такое получилось? Откуда такая чересполосица?

— А как Уран лег на бок? — весело спросила Широкова. — Как Плутон и Эрида сохраняют атмосферу? Почему на Европе нет жизни, а на Энцеладе есть? Мы до сих пор не знаем! И вот такие курьезы, да еще когда их наблюдаешь вблизи, дают шанс узнать!

— А я боюсь, что их искусственно переставили, — пробормотал я.

— Я тоже, шеф, — кивнул Энакин.

— Волков бояться — в лес не ходить! — весело ответила Таласса. — Мы сюда специально полетели, чтобы встретиться с инопланетянами, и если они умеют двигать планеты — тем лучше для нас! Воевать при таком раскладе им с нами бессмысленно, а вот научить чему-то могут. И может быть даже, за довольно умеренную плату.

— Твоими бы устами… — пробормотал Энакин.

— Оптимизм полезнее, чем пессимизм, — заметил я. — Не отвлекаемся, народ!

«Звездная карта», которую показали нам наниты, представляла собой список космических координат, по которым можно было попасть, активировав аномалии в определенных точках. Как следовало из теории червоточин, аномалии на самом деле можно создать в любой точке пространства, но в некоторых для этого требуется кратно меньше энергии. В зависимости от параметров полученной аномалии можно попасть через нее в разные места. Наниты «рассказали» нам, как переместиться в нужные координаты, задавая определенные параметры. Причем никакой закономерности в этих координатах нам выявить не удалось. Не удалось даже понять, как самим создавать аномалии с конкретными параметрами, чтобы попасть в конкретную точку. Приходилось пользоваться протоптанными тропинками.