— Но этот пока жив.

— Возможно… — начал было Кранц, но сам себя остановил.

— Вы хотели что-то сказать, господин оберст-лейтенант? Говорите, мне же интересно.

— Возможно, — Кранц вздохнул, — что перед нами тот самый русский пилот, который недавно уже прорывался за линию фронта у Ковно. Тот тоже летал очень ловко и маневрировал как будто за гранью возможного для своего аэроплана. Конечно, я могу и ошибаться, но там тоже была именно «Ньюпор-десятка», а их у русских не так много. Да и держат почти все остальные в первом авиаотряде на севере.

— Значит, это какой-то русский герой. Богатырь? — Августа один раз ездила в гости в Санкт-Петербург к троюродному брату отца. Тогда-то она так невзлюбила дочерей Николая, но и прониклась странным очарованием русской культуры. Цепляющие за душу трагедии Достоевского, сократовские размышления Толстого или же самые простые русские сказки. Выполненный специально для нее перевод Августа перечитала уже раз десять.

— Богатырь или нет, но сегодня ему придет конец, — Кранц указал в небо.

— Почему?

— Видите, Иммельман придумал, как его победить.

— Он улетает?

— Он набирает высоту, чтобы атаковать русского, используя все преимущество набранной скорости. Словно охотничий сокол.

— А почему русский в этот момент просто не сбежит?

— Иммельман умен: да, пока карабкается вверх, он медленнее русского, но он выбрал позицию так, чтобы перекрыть тому дорогу назад. Начав крутить свои хитрые петли, русский пилот сам дал ему такую возможность.

— То есть русский, если сунется туда, то попадет в его руки?

— Именно. Полетит на прорыв — проиграет, будет ждать — еще немного поживет, но все равно его собьют. Вот оно, преимущество германских технологий, германского разума и германской нации.

Августа кивнула. Подобные разговоры становились тем чаще, чем дольше тянулась война. Ей же… Ей было немного жалко храброго пилота, который бился как мог, но в итоге будет уничтожен из-за слабости русского царя, его проворовавшихся приближенных и генералов-неумех. Однако это ничего не значило. Они победят, потому что так и должно быть, а когда храбрый лейтенант Иммельман сядет, она лично поблагодарит его за службу. Это будет правильным решением, и отец точно ее похвалит.

Августа ждала обещанной скорой развязки, но… Русский опять сумел выкрутиться. Она хотела было расспросить Кранца, что именно тот придумал, но оберст-лейтенант неожиданно сорвался с места. Полетели лающие команды, а собранные со всего аэродрома команды охранения и ее гвардейцы бросились вперед. Четкая расстановка, взятое упреждение, и залпы один за другим начали накрывать снизившийся русский самолет.

Теперь его били и сверху, и снизу. Казалось бы, у того совсем не осталось шансов. Как у загнанного зверя. Но даже зайцы пытаются прорваться через загонщиков, что уж говорить про кабанов или медведей. Русский самолет дал разворот через левое крыло, делая вид, что уходит в сторону, а потом рванул прямо на них.

Сердце Августы забилось, ускоряясь с каждым мигом.

Солдаты стреляли, самолет, петляя, все быстрее и быстрее приближался к ним. Девушка уже видела дрожащие от бьющего в них воздуха крылья, видела пилота… Того самого русского богатыря, который шел в свою последнюю атаку, сжимая что-то в правой кисти.

«Почему он не держит штурвал двумя руками?» — мелькнуло у Августы в голове.

— Граната! У него граната! — заорал гауптман Хаузер, и время еще сильнее замедлилось.

Августа видела, как начали разбегаться еще недавно такие бравые солдаты. Не все, но не меньше десятка бросились в стороны. Она видела, как сжались зубы гвардейцев. Эти не струсили, они словно тонкая линия в легендах о далекой Крымской войне, что рассказывали ей в детстве, встали между ней и смертью в лице несущихся вперед русских орд.

В этот момент она смогла разглядеть лицо русского пилота. И неожиданно оказалось, что то ли из-за своей улыбки, то ли из-за блеска глаз за стеклами очков он напоминал старую римскую статую. Такой же идеальный, такой же таинственный. А потом их взгляды встретились. Всего на долю мгновения, но Августа была готова поклясться, что за этот миг они узнали друг о друге что-то важное.

И русский переложил гранату из левой руки в правую. Он точно сделал это ради нее. Сердце билось уже с такой силой, что, казалось, выскочит из груди. Неужели даже на войне возможно самое настоящее чудо? А русский аэроплан тем временем пролетел прямо над ними, заставив солдат покачнуться, а потом чуть ли не рухнул на взлетную полосу их, германского, аэродрома. Нет, не рухнул — прокатился, потом резко развернулся и замер прямо рядом с тем самым самолетом, который еще не убрали в ангар после того, как его показывали ей, Августе.

— Остановите его! — орал Кранц.

— Стреляйте! Стреляйте! — вторил ему гаптуман Хаузер.

А русский пилот просто выскочил из своего поврежденного самолета, прыгнул в германский и, не теряя ни мгновения, рванул вперед. И никто не смог ему помешать. Августа неожиданно поняла, что сорванные со своих мест Кранцем солдаты сейчас не стоят на постах, а все тут, рядом… А русский тем временем набрал скорость и снова прыгнул в небо, забирая с собой свою жизнь, новейший «Фоккер» и, возможно, крошечный кусочек ее души.

— Вот же черт! — рядом Кранц вырвал у ближайшего солдата винтовку, выпустил все пули и бросил ее на землю.

— Его не догнать? — уточнила Августа, стараясь, чтобы ничто не выдало ее волнение.

— Не сейчас! — ответил Хаузер. — У Иммельмана уже мало топлива, а у русского, наоборот, с запасом, чтобы дать круг хоть через наши тылы. И самое обидное: с крестами на крыльях никто ведь даже не будет в него стрелять! Проклятье!

— А другие самолеты не могут его перехватить? Есть же еще.

— Он бросил в них гранату. Да и если там найдется один целый — пока заправим, пока прогреем, уйдет.

Только сейчас Августа осознала, что русский все-таки использовал гранаты. Одна зацепила убегавших солдат, другая прилетела в ближайший ангар. Русский несмотря ни на что был воином, однако… На нее у него рука не поднялась, и от этого было приятно и тепло на душе. А еще Августа осознала, что она оказалась единственной, кто сейчас не паниковал, думая о расплате за случившийся провал.

— Возможно, все не так плохо… — заметила девушка.

Оба офицера, кажется, только чудом не нагрубили ей в ответ.

— Вы же говорили, — продолжила Августа, — что русский самолет летал за гранью возможного для обычного «Ньюпора». Так, может, русские что-то такое придумали? И их изобретение теперь в наших руках. Как думаете, такая добыча не сможет немного скрасить остальные неудачи?

Кранц и Хаузер переглянулись, теперь в их взглядах мелькнула надежда. Обычно Августа бы порадовалась тому, что смогла помочь столь опытным военным, но сейчас в ее мыслях жило только одно. Она прикрывала глаза, и снова на нее летел самолет, а простой русский пилот встречался с ней взглядом, и чувство, рожденное в морской пене древней Греции, отводило его руку. Ведь что еще это могло быть, как не любовь?

Я выжил только чудом.

Счет шел даже не на секунды — на их доли. Вот я хочу кинуть гранату в стреляющих в меня немецких солдат, а вот взгляд выцепил пулеметную позицию. Хорошо, что бросившиеся к ней немцы ее выдали. Первая граната ушла туда, вторая в ангар с еще двумя «Фоккерами».

Потом шаг к винту, но я еще в движении почувствовал жар от всего лишь недавно работавшего мотора и прыгнул сразу в кабину. Магнето, пуск — винт провернулся, выдох, и я не зря выбил из-под колес колодки… Набирать обороты на взлетной полосе нежелательно, но тут длины должно было хватить с запасом. Спасибо немцам за орднунг и предусмотрительность.

Разгон, взлет. Мелькнула мысль, что можно было бы развернуться и пройтись по аэродрому еще раз из пулемета, но… Палец лег на гашетку, и ничего. «Шпандау» стоял на месте, но вот ленту в него никто не поставил. И ладно! Главное, что бензин с маслом залили, а мне и того хватит. Я прикинул свое местоположение и повернул прямо на запад.