И что говорит моя?

Тянем! Я продолжил вести самолет в сторону, обходя Ковно с севера, заодно набирая высоту. Не самое идеальное решение, но… Я знал, куда и как буду садиться, знал, с чем именно мне придется столкнуться, и поэтому менял риски будущей посадки на риски получить пулю в задницу. Очередной чих, и «Гном» окончательно замолчал. А вот и тот самый момент.

— Дальше садимся своим ходом! — крикнул я Мамаеву. — Постарайтесь лишний раз не двигаться, чтобы не шатать самолет!

Я потянул РУС, поднимая правый элерон и спокойно заканчивая разворот. Человек, далекий от авиации, мог бы решить, что посадка заглохшего самолета — это верная смерть, но… У нас тут Первая Мировая, да каждый третий полет заканчивается чем-то подобным! Ничего сложного. Главное, я напомнил себе первое правило подобной посадки, следить за скоростью.

Как и во время полета, тут то же самое правило. Держишь скорость — у тебя есть подъемная сила. Не держишь — сила пропадет, и самолет рухнет. Обычно скорость нам дает двигатель. Без него же мы просто меняем на эту скорость нашу высоту. Еще один равноценный обмен. Обычно он идет по курсу примерно один к шести, у нас же, благодаря предкрылкам, выйдет выжать один к восьми, а то и девяти.

Один километр высоты на девять километров расстояния. До крепости же в два раза меньше, так что у нас даже запас есть. Вот, объяснил все сам себе, и стало еще спокойнее. А потом я расхохотался.

— Что такое? — Мамаев заволновался и закрутил головой.

— Аха-ха-ха! — я все никак не мог остановиться.

— Да что такое?

— Мотор, — я остановился не потому, что устал смеяться, а из-за слез. Вылезли от смеха, а убрать их под очками ну никак сейчас нельзя. Еще и зачесалось все сразу.

— Что мотор? — Мамаев не мог понять моей боли и начал злиться.

— Мотор же заглох, мы планируем вообще без звука, — объяснил я. — И германцы… Те, что были вдали, не могли попасть, потому что мы были слишком высоко. А те, что попадаются во время снижения, просто не догадываются поднять головы.

В этот момент мы пролетели над целой ротой, которая тоже ничего не заметила, и Мамаев не выдержал. Летнаб начал ржать во весь голос, выдавливая из организма весь свой страх и волнение до последней капли. Где-то минуту хохотал, а потом попытался вытереть глаза и тоже не смог.

— Аха-ха-ха! — мой новый смех прозвучал немного злорадно.

А потом стало не до того. Крепость и земля были все ближе. Я же медленно шевелил РУСом, стараясь поймать баланс. Это не объяснить словами, но… На самом деле момент, когда крылья теряют силу — его просто чувствуешь. Как педаль сцепления на горке. Чувствуешь и держишь угол лишь немногим больше, чтобы не разгоняться слишком сильно.

Краем глаза я заметил внизу уже наших солдат, замелькали улицы города… Если бы был тут впервые, было бы сложно выбрать правильное место для посадки. Но я помнил! Помнил, как заходил на улицу города с Рокоссовским, и сейчас нужно было просто повторить. Та же траектория, скорость что с мотором, что без — тоже без изменений. Я точно справлюсь. А еще — за меня сейчас играет сама судьба. Все-таки в прошлый раз я разбил самолет, значит, в этот раз…

— У меня все точно получится!

Мимо мелькнули крыши домов, я еще немного поднял нос, четко представив, как колеса и задний штырь одновременно касаются земли. Так и вышло. Мягкая посадка, мягкий пробег — и, кажется, мы даже замерли в итоге на том же самом месте, где и в прошлый раз. А вот патруль оказался другим, но… Это было уже и не важно.

— Пилот Крылов, — быстро представился я, опередив Мамаева. — Возвращаемся с важного задания, нам срочно нужен генерал Лопушанский!

Мамаев от требования встречи с генералом, кажется, опешил, патрульные тоже напряглись. Вот же…

— Скажите ему мое имя, Иван Андреевич Крылов, пилот. Он меня знает!

— Ждите, — наконец, решился капитан отряда и отправил одного из солдат к уже знакомому зданию со штабным бункером. Сам же с остальными остался рядом, не поднимая оружия, но и не убирая от него рук.

— Крылов, — зашипел мне со своего места Мамаев. — Крылов!

— Ну что? — так же шепотом ответил я.

— Вы зачем генерала потребовали?

— А что?

— Разве нам не просто бензин был нужен? Попросили бы этого капитана, нас бы проводили к интендантам. Вы не думали, что по таким вещам генералов можно и не трогать?

Я даже растерялся от такого напора. А ведь правда, не перегнул ли я палку?

Летчик-наблюдатель Мамаев решил было, что просчитал охотника Крылова. Старый, но старательный, пилот и инженер, человек, который закапывается в мелочи и из-за этого не видит дальше своего носа. В чем-то он был хорош — да, но, забросив карьеру, заперев себя в рамках нижнего чина и отсутствия амбиций, он сам выбрал предел своего развития.

Так летнаб думал, пока они не сели в Ковно.

— Нам срочно нужен генерал Лопушанский!..

Крылов потребовал целого генерала, словно они были с ним ровней. Словно между третьим классом табели о рангах и тем, кто не получил даже тринадцатый, не было никакой разницы.

Мамаев, сам не понимая охватившего его смятения, попробовал остановить Крылова, но тот сначала его просто не понял, а потом… К ним прибежал адъютант из штаба крепости. И генерал Лопушанский оказался готов принять самого обычного охотника. Более того, их не заставили ждать, пригласили в личный кабинет и крепко пожали руки. Словно весь мир сломался.

— Можно будет, чтобы не терять времени, выделить нам бензина и масла для заправки самолета? — Крылов продолжил делать вид, что ничего странного не происходит.

Снова плевать на приличия, сразу к делу — и генерал как будто даже с радостью ему подыграл.

— Опять что-то важное заметили? — спросил тот, отдав соответствующие приказы.

Мамаев невольно отметил, что через командира гарнизона на самом деле вышло быстрее, чем если бы они сами бегали по городу, искали интендантов и выбивали из них запасы для не приписанного к Ковно самолета. В разы быстрее, но все равно неправильно.

— Из важного только то, что в ближайшем тылу у германцев резервов и нет. Все брошено в бой, — Крылов принялся выдавать результаты разведки. — А еще мы видели морской дирижабль.

Морской? Мамаев понял, что сам он даже не подумал обратить на что-то подобное внимание. И ведь всегда болел именно дирижаблями, а тут пропустил. Стало еще обиднее.

— Почему вы решили, что это был именно морской дирижабль, охотник? — он не удержался от укола, упомянув не самый высокий статус Крылова.

— Как же? — тот даже удивился. — У армейских передние и задние площадки гондолы разделены, солдаты бегают между ними по открытому мостику. А тут была целая каплевидная конструкция. Дальше сами обводы. У армейских «ЭльЦет» и «Шютте-Ланцев» более острые углы, морские «Эльки» же более плавные. Потом размеры и, конечно, сам полет в облаках. У обычных дирижаблей просто не хватило бы приборов, чтобы позволить себе подобный риск, а на морские Германия никогда не жалела денег и лучшей техники.

На такое даже при желании было не возразить. Но желания у Мамаева и не оставалось: он был полностью согласен со всеми доводами Крылова.

— Значит, Германия перебрасывает на наш фронт новые силы, — задумался летнаб, на мгновение тоже забыв, что находится в компании генерала. Все это вредное влияние одного невоспитанного охотника. — Перебрасывает и пытается отработать новые стратегии.

— Звучит неприятно, — Лопушанский тоже задумался. — Мы ведь уже сбили один обычный дирижабль в этом году, но такой хитрый… Достать будет гораздо сложнее. Говорите, он прячется в облаках и следит за землей с помощью небольшой корзины с наблюдателем, которую на высоте в пару километров и не заметишь? Опасно, очень опасно.

— Еще… — Мамаев прокрутил в памяти воспоминания о той встрече. — Кажется, я тогда еще видел что-то вроде каната, который свешивался из облаков рядом с корзиной. В тот момент решил, что просто показалось, не до того было, но сейчас… Как думаете, это тоже для чего-то нужно?