— Константин Константинович… — я перегнулся со своего места к Рокоссовскому, чтобы тот точно меня услышал. — Как себя чувствуете?

— Держусь, — просто ответил ефрейтор, а потом догадался. — Что-то случилось?

— Видите машину внизу? — я указал на характерный силуэт «Руссо-Балта». — Кажется, это решил сбежать комендант крепости, генерал Григорьев. Я вот думаю, если мы перед ним сядем и объясним, насколько он неправ, он вернется?

— Слушать рядового и ефрейтора? Очень сомневаюсь, — покачал головой Рокоссовский.

— Тогда… — я прикинул варианты. — Вы не откажетесь ненадолго залететь в Ковно? Если мы не можем вернуть генерала Григорьева, то, может, хотя бы вернем порядок, если расскажем, что он умер?

— Он же жив.

— В бегство генерала могут не поверить просто из солидарности, а вот от смерти тут никто не застрахован.

Я не раз это видел. В фильмах или книгах люди рыдают, не веря, что кто-то родной и близкий их покинул, в реальности же все по-другому — смерть не вызывает сомнений. Она бьет по голове, как хороший тяжелый молот. Можно потеряться, можно бежать от реальности, можно жалеть, себя или других, но вот не признавать неотвратимости старухи с косой — такого не бывает.

— Если вы спрашиваете из-за моего здоровья, то даже не сомневайтесь, — Рокоссовский сжал зубы. — Крепость важнее, и если мы что-то можем для нее сделать, то садимся!

Если честно, я бы на самом деле поспорил, что для России важнее, одна крепость или будущий маршал, однако… Я верил в смерть, но я ее совсем не боялся.

— Идем на посадку, — я вернулся на свое место, выровнял полет «Ньюпора», который успел забрать вправо, пока я до конца не контролировал полет, и направил его вниз.

— Берите ближе к вокзалу, штаб точно рядом! — спереди донесся крик Рокоссовского.

Что ж, хорошая мысль, я немного скорректировал полет. Возле самого вокзала было, конечно, слишком людно, чтобы сесть. К счастью, соседняя улица оказалась и широкой, чтобы не бояться задеть что-то крыльями, и пустой. Никаких растяжек или повисших проводов — самое то. Были ямы, но, как я уже знал, пока крылья держат воздух, это не так уж и страшно…

Так оно и вышло: легкий «Ньюпор» легко пробежался по разбитой в грязь мостовой. Было не очень удобно из-за носа, который никак не получалось опустить для обзора, но… Сели! А вот «Цессна» на такой полосе препятствий, кстати, уже вряд ли бы справилась. Так что есть силушка в самолетах начала прошлого века.

Итак, где мы? Я огляделся по сторонам, в глаза бросилась вывеска — улица Пародос.

— Почему вы сели в пределах города? Вся гарнизонная авиация уже выведена на восток! — к нам подбежал начальник патруля с погонами целого капитана.

— Важная информация, нам нужен старший офицер, — подал голос со своего места Рокоссовский.

Капитан посмотрел на его перевязанную грудь, потом перевел взгляд на меня.

— Генерал Григорьев сейчас недоступен…

— Мы знаем! — я повысил голос. Наверно, не должен был, но… Сработало: капитан выпрямился, собрался и даже немного себя накрутил, собираясь поставить меня на место. Вот только я успел продолжить раньше, чем он ответил. — Генерал Григорьев был убит во время объезда 9-го форта, мы прилетели, чтобы сообщить об этом, чтобы кто-то другой как можно скорее принимал командование.

— Надо… Надо доложить об этом генералу Лопушанскому. Если слухи об этом разойдутся, то в городе может начаться паника, — капитан с каждым мгновением все больше и больше понимал серьезность ситуации. — Вам придется пойти со мной.

— Моя основная задача — доставить раненого в Волковыск, — сразу обозначил я. — Я готов пройти с вами, но при условии, что нам тем временем привезут масла, бензин и обученного человека, чтобы заклеить дырки в крыле.

Капитан кивнул одному из своих сопровождающих, и тот сорвался с места. Вроде бы договорились. Я в свою очередь кивнул Рокоссовскому — чтобы держался и чтобы за всем приглядывал — а потом пошел вслед за так удачно попавшимся патрулем. Идти, кстати, оказалось недолго. Подземный бункер, где еще недавно располагался генерал Григорьев, был прямо на этой улице — действительно, недалеко от вокзала. И нас всего через десять минут принял взволнованный Лопушанский.

Николай Яковлевич оказался уже пожилым человеком, лет за шестьдесят, но… За показной древностью явно чувствовалась одна характерная черта, которую я уже давно научился замечать в людях. Он, как и я, совершенно не боялся смерти.

— Значит, убит? — он посмотрел на меня тяжелым взглядом. — Надо срочно сообщить Радкевичу.

Кажется, это фамилия командующего 10-й армией, что держит весь этот участок фронта. Что-то такое вспоминаю: хорошо показал себя во главе корпуса и был поставлен на место генерала Сиверса буквально несколько месяцев назад. А про меня тем временем забыли. Лопушанский принялся одного за другим вызывать офицеров, рассказывая новости, собирая информацию с каждого направления и раздавая указания.

Как оказалось, первый форт еще позавчера немцы сровняли с землей. Неудача, но это было всего лишь одно укрепление в линии. При этом переправа через Неман германцам не далась, а другие форты, хоть и не без усилий, но держались. Тысяча триста орудий, из которых четверть — тяжелые, это грозная сила, даже при нехватке снарядов. Да, просто так врага было ими не засыпать, но вот ответить на обстрел или встретить пошедшие на штурм полки — вполне. Правда, как я понял, орудия были растянуты по всему фронту на случай обхода, но немцы как били в одну точку, так и продолжали концентрировать в ней же все новые и новые усилия.

— Пока подлетали, никаких перемещений врага на севере и на юге крепости не видели, — я не удержался и напомнил о себе. Да и в любом случае от меня тут уже, кажется, нет никакой пользы, и нужно было возвращаться к Рокоссовскому.

— Не видели? Или не было? — Лопушанский смерил меня тяжелым взглядом.

Проверяет, насколько я уверен в своих словах?

— Не было! — я вскинул голову и ответил со всей возможной твердостью. — Обход есть, но там силы германцев идут гораздо севернее. В Ковно вам в ближайшие дни точно не стоит ждать расширения фронта.

— Не стоит вам лезть не в свое дело!.. — один из молодых офицеров, собранных Лопушанским, попытался на меня накричать, но генерал его одернул.

— Я вас услышал… — он внимательно посмотрел на меня.

— Пилот Крылов, Иван Андреевич.

— Родственник?

— Никак нет.

— Что ж, я вас услышал и запомнил, летчик Крылов. Разрешаю вернуться к выполнению возложенного на вас поручения. И да поможет нам всем Бог.

Звучало очень пафосно, и, кажется, за всем этим стоял какой-то скрытый смысл. Собравшиеся офицеры после этого точно стали на меня как-то по-другому смотреть, но… Я в этих делах не разбирался, ломать голову просто так смысла тоже не было, поэтому просто отдал честь и поспешил обратно на улицу. Будут ли теперь у гарнизона шансы выстоять? Не думаю. Продержаться дольше, чем в моей истории? Тут все будет зависеть только от них. Я же об этом узнаю, наверно, уже нескоро…

Добежав до самолета, я выдохнул, увидев целого Рокоссовского. Кажется, важное дело, которое мы тут закрутили по пути, придало ему сил. «Ньюпор» тоже привели в порядок. Долили бензин, масло, подкрутили косынку и заклеили пробитое крыло. С такими улучшениями мы теперь сможем лететь быстрее, и как бы в итоге не отыграли все потраченное время.

Я щелкнул магнето, потом сам же спрыгнул и пошел крутить винт. Еще не остывший мотор застучал с первой же попытки. Теперь оставалось только вернуться, сняться с тормоза и подняться в небо. Я сделал пару шагов и замер. Когда садился, даже не подумал об этом, но сейчас… Мы были на улице: относительно свободной, относительно длинной, но о тех же шестистах метрах, как на лесной полосе, тут и речи быть не могло. В улице Парадос по прямой набиралось всего метров двести пятьдесят-триста, и их категорически не хватало для того, чтобы оторваться от земли. Или нет?

В памяти настойчиво билась какая-то важная мысль, но ухватиться за нее никак не получалось! Ну же, думай, голова, думай! В этот момент взгляд остановился на коротком нижнем крыле «Ньюпора» и связанных с ним тросиках, на которые я раньше не обращал внимание. Присел, быстро прикинул, как они могут двигаться, куда ведут. Получается, у меня все это время была возможность менять угол наклона нижнего крыла прямо из кабины, а это значит… Больше не теряя ни мгновения, я выбил тормозной каблук и запрыгнул обратно на свое место.