Вот, значит, как ему удалось так быстро тут обустроиться, это многое объясняло.

— Понятно, — кивнул я. — И серьезное наказание?

— Подлог и обман с целью получения сословных преимуществ — поражение в правах и ссылка. Однако… — Немец сделал паузу. — Твои новости о вражеском наступлении — это очень серьезное дело.

— Да, я понял, мы можем потерять какие-то важные крепости.

— Больше! — Немец вскочил на ноги. — Я тут крутил в голове все, что помню о Первой Мировой, и 1915 год — это же год, когда Германия и Австро-Венгрия вместе навалились на Россию. Мы потеряли сначала Галицию, дальше, чтобы не дать себя окружить, ушли из Польши, а потом… Резкий обход крупными силами с севера, падение Ковно и Новогеоргиевска, под ударом оказывается Вильно, и только в тяжелых встречных боях удается его отстоять.

— Не до конца, — я собрался и тоже кое-что вспомнил. — Немцы снова пошли в атаку. Свенцянский прорыв, под угрозой оказывается уже Минск. Мы снова отбиваемся, но… Вильно все-таки приходится отдать врагу. Вот такие пироги с котятами.

— Виталик тоже так говорил про котят, у бабушки нахватался, — Немец разом помрачнел.

— Значит, — я не дал ему закопаться в себе и вернулся к обсуждению войны, — мы сейчас посередине этой волны. Между Польшей и Ковно. Думаешь, моя информация поможет остановить их наступление на севере? Не слишком ли оптимистично?

— Не слишком, — парень взял себя в руки. — Немцы ведь побеждали не только артиллерией, умением или химией — они брали скоростью, неожиданностью, напором. А теперь мы сможем их этого лишить. Понимаешь? Если все получится, то именно ты поможешь России сохранить половину Прибалтики и Белоруссии, сотни тысяч солдатских жизней… Да за такое можно не просто на Георгия — тебе его, скорее всего, и так только за угнанный самолет дадут — но и на личное дворянство приказом императора замахнуться. Стране нужны герои.

— А потом революция, — я напомнил, чем закончилась война.

— Если не будет всех поражений пятнадцатого года, то дойдет ли до нее еще, — Немец широко улыбнулся, и стало понятно, что он рассказал мне не все свои планы на новую реальность. Быстро он! Впрочем, он же тут уже неделю, да и в его возрасте изменения проще принять, а вот мне… Я, чтобы пойти в гражданскую авиацию, себя ломал, а тут надо искать свое место в целом новом мире.

— Ваше благородие! — в палатку заглянул незнакомый солдат. — Ротмистр Козлов просит вас с механиком подойти к нему.

— Пошли, — Немец хлопнул меня по плечу. — Познакомлю с начальством, потом Рокоссовский сходит в рейд и… Считай, ты уже дворянин. Хотя бери больше, герой!

Он широко улыбнулся… Очень живо, очень искренне — правда, я почему-то вспомнил в этот момент его обман с самолетом, отказ признавать ошибку, первое предложение напиться в воздухе. Немцу хотелось доверять, но в то же время весь мой опыт подсказывал, что делать это стоит с очень большой оглядкой. Впрочем, здесь и сейчас он точно был на моей стороне.

Мы дошли до большой палатки, где уже собрались все офицеры 6-го эскадрона во главе с ротмистром Козловым, и Немец первым же делом напомнил, что готов поручиться за мои слова головой.

— Головой не надо, — Козлов смерил меня тяжелым взглядом и попросил еще раз все рассказать.

Что было в лагере пленных, как взлетал, что точно видел, отдельно порасспрашивал про поручика Котлинского. По возрасту ротмистру было лет сорок, чуть старше меня. Но массивнее, и взгляд тяжелее. Как успел по пути рассказать Немец, потомственный дворянин из-под Полтавы, закончил кадетский корпус с отличием, попал на Русско-японскую. Был ранен, следующие чины получил уже за выслугу лет, но… Тот первый опыт был им осмыслен, и теперь, прежде чем рисковать вверенными ему людьми, Козлов вопреки своей фамилии собирался сначала всех выслушать и все обдумать.

Рокоссовский, приглашенный на совещание как тот, кто меня задержал, был строго за разведку. Сейчас, зная, кто это, я постарался повнимательнее его рассмотреть. Молодой, щеки толстые, уши большие, волосы вихрами — увидишь и не поверишь, что такой станет целым маршалом. Его начальник, вахмистр Щекин, почти полная его противоположность — в возрасте, худой, жилистый — был против и настаивал, что нужно сначала получить указания из штаба. Остальные офицеры сомневались и…

— Жалко Илью Карповича, — неожиданно Козлов заговорил не о деле, а о Котлинском. — Я знал его брата, тоже поручик, служил в Осовце. 6-го числа немцы пустили в наши окопы ядовитый газ, но поручик несмотря на страшную боль и неизвестность не растерялся, поднял солдат и отбил штурм. Газеты назвали это «атакой мертвецов» — так страшно выглядели люди после того газа. А еще потому что очень многие из них потом так и не оправились. Если встретите поручика Котлинского раньше меня, передайте ему мои соболезнования.

Он посмотрел мне прямо в глаза, и я неожиданно понял, что мне снова повезло. Меня услышали, мне поверили, но не из-за важности информации, не из-за убедительности моих слов, даже не из-за поручительства и острого языка Немца, а просто по знакомству. Потому что я знал человека, которого сам Козлов уважал, и это неожиданно оказалось важнее всего остального.

— Хорошо продал себя и историю, — Немец стукнул меня по плечу, когда мы вышли на свежий воздух.

Вечерело. Рядом с палаткой крутился чернявый корреспондент какой-то местной газеты. Из богатых, у него даже свой фотоаппарат нашелся, и Немец тут же заказал для нас по паре фотографий. Одну свою, другую совместную.

— Повезло, — непонятно сказал он в ответ на какие-то свои мысли.

— Повезло, — согласился я, думая про то, как завершилось наше дело с немецким наступлением.

— Предлагаю за везение и выпить, — Немец вернулся к своей любимой теме.

Возможно, мне и самому хотелось бы в этот момент расслабиться, но тут мимо нас проехало отделение Рокоссовского. Погоны перевернуты — в лагере они ходили с алыми, цвета полка, а теперь поставили наружу незаметной серо-зеленой изнанкой. Лица серьезные, как будто чем-то намазаны, чтобы не блестели. Маскировка? Я пригляделся и заметил еще несколько характерных изменений. Кокарды сняты, рукояти шашек перевязаны, а на укороченные мосинки надеты штыки. Явно стрелять и шуметь они не собираются, и в случае чего, несмотря на риск, будут работать прежде всего сталью.

— Удачи, — я не удержался и помахал рукой.

Драгуны не ответили, но… На лице ехавшего впереди всех Рокоссовского мелькнула еле заметная улыбка, и он перекрестился. После такого напиваться с Немцем совершенно не хотелось, и я, сославшись на усталость, просто отправился спать. Думал, придется искать, где прикорнуть, но армия — это дисциплина. Стоило мне отойти от поручика, как меня перехватил денщик, посланный Козловым. Пожилой мужчина с детскими ямочками на щеках и бегающими глазами показал мне место в общей палатке и даже выделил почти целый матрас, который вызвал немало завистливых взглядов других нижних чинов.

Я решил, что завтра обязательно с этим разберусь, но теперь… И мозг, и тело сошлись в том, что на сегодня нам, пожалуй, хватит. И стоило голове коснуться подложенной под ухо куртки, как я провалился в сон. Мне почему-то снилось то самое болото, куда рухнула «Цессна», и огромная черная тень, которая поднималась из него и нависала над всем миром. Я пытался бежать, пытался бороться, но она словно питалась этими моими попытками и росла, росла, росла…

Я проснулся, когда вокруг еще стояла непроглядная темнота и было слышно разве что шелест деревьев да дыхание соседей по палатке. Можно было заснуть дальше, кошмар уже начал забываться, но… Я почувствовал, что восстановил силы, и раз скоро новый день, то, пожалуй, стоило к нему подготовиться. Вот чему я точно научился за годы подготовки к поступлению, так это нагружать мозги, поэтому и теперь — прикрыл глаза, представил себя в старом зеленом кресле в дедовском кабинете, запах свежей стружки от вырезанных им самим шахмат и… Начал прокручивать воспоминания о прочитанных книгах. Новые самолеты, старые, совсем уже древние — мне нужны были именно они.