— Тебе конец! — как оказалось, пилот не только понимал по-русски, но и даже сам мог что-то выдать. — Скажу, застрелил при попытке бегства. На вас все равно всем плевать.

— Или нет, — я, уже больше не скрываясь, смотрел немцу прямо за спину.

— Вас? — тот обернулся.

И это его «что» оказалось последним в жизни. Солдат с ходу вонзил штык ему прямо в центр груди, затормозил о пилота, и тот сполз на землю, уже не подавая признаков жизни. Еще один труп. Невольно мелькнула мысль, что чем-то это все похоже на старую работу. Там тоже любили мертвецов подкидывать.

— Спасибо, — осторожно сказал я, глядя на своего спасителя и пытаясь понять, чего от него ждать.

— Хорошая работа, — солдат успел заметить, как я отвлекал пилота, оценил и, словно мы встретились где-то на квартире у знакомых, совершенно спокойно протянул мне ладонь. — Поручик Илья Карпович Котлинский, неудачно наткнулся на немцев, попал в плен.

Значит, не солдат, а офицер. Причем офицер, который не побрезговал переодеться в форму нижнего чина, чтобы не выдать себя. И что характерно, его солдаты тоже промолчали. И атаку на конвоиров опять же поддержали без всяких сомнений. Я, конечно, не специалист в военных делах начала прошлого века, но выглядело это довольно необычно. Впрочем, необычность эта говорила только в пользу поручика.

— Иван Андреевич Крылов, — представился я.

— Родственник? — тут же заинтересовался Котлинский.

Я чуть не улыбнулся. Что в моем времени, что тут — вопросы у русских людей, когда я представляюсь полностью, возникают одни и те же. Кстати, насчет времени. Сейчас этот вопрос волновал меня даже больше, чем немецкие крики где-то за лесом.

— Тезка, — ответил я и тут же спросил главное. — Какое сегодня число?

Напрямую год спрашивать слишком подозрительно, а так… Меня по голове били, очень даже логичный интерес.

— Мы одиннадцатого вышли из Ковно, — ответ Котлинского пока не добавил деталей. — Значит, сегодня пятнадцатое.

Прекрасно. А год? Хотя бы месяц? Кстати, Ковно — это где-то в Прибалтике?

— Какие-то новости? А то я… — развел руками, как будто дальше и так все понятно.

— Про падение Варшавы слышали?

— Нет.

— Пятого августа 9-я армия принца Леопольда вошла в город. А вот Осовец еще стоит! У меня там брат служит. И Новогеоргиевск стоит, и Ковно, — голос Котлинского дрогнул. — И если будут стоять дальше, то и фронт удержим.

Ага, значит, сейчас август, пятнадцатое. Год не назвал, но сомнений и так почти нет. Эх, и почему мне не нужно было готовить для ЕГЭ историю? Вот история самолетов, их конструкция и в целом все, что с ними связано — тут я еще разбираюсь, а вот остальное…

— Обязательно удержим, — подбодрил я поручика.

— Удержим, если вы поможете, — решительно кивнул тот, напоминая, что времени у нас не так много. — Я ведь как увидел, что вы к самолету побежали, то сразу решил вернуться. Иначе, прошу прощения, не стал бы рисковать солдатами.

Кажется, тут от меня ожидали возражений. Точно: если мне необычность поручика только на руку, то вот местные от нее вряд ли в восторге. Ну, кроме его подчиненных, которые сейчас как раз окружили и заблокировали здание немецкого штаба, выигрывая нам немного времени. Впрочем, даже так не стоит тратить его зря.

— Понимаю. И что вы хотите? — спросил я.

— Мы будем прорываться к своим по земле, а вы дайте круг на запад, посмотрите, много ли идет немцев…

Я невольно вспомнил те самые первые мгновения в небе после молнии. Сколько я тогда увидел серых колонн, начавших по мне стрелять? Та, что была подо мной… Я летел примерно 100 километров в час, над ней был около половины минуты и пролетел только треть. Судмед — это еще и умение считать, умение анализировать и делать выводы.

— Я не военный летчик, — начал я.

— Это видно, — спокойно кивнул Котлинский.

— До того, как мой самолет подбили, а меня взяли в плен, я видел колонны. Головная растянулась примерно на три километра — это сколько солдат?

— Это все или был кто-то еще? — взгляд Котлинского мгновенно стал ледяным.

— Три километра колонны впереди, потом разрыв, потом… — я снова прикинул цифры.

Высота 400, это я точно помню, до горизонта с нее — километров 70, но это в теории. В реальности уже на пяти колонна становится похожа на серую нитку, а на десяти начинает сливаться с ландшафтом.

— Сколько? — Котлинский подступил вплотную ко мне.

— Я бы сказал, около десяти километров, потом еще разрыв и… Дальше не скажу, но, возможно, еще. Это плохо?

— Очень, — поручик потер лоб. — Скорее всего, вы видели сначала авангард. Полк пехоты да дивизион артиллерии, стандартный порядок. И это было бы не страшно, но дальше… Десять верст[1] — это целая дивизия, а если больше, то почти наверняка идет весь корпус. Если немцы бросили такие силы в обход Ковно, и мы их не сдержим — возьмут в клещи… Как с Варшавой же получится! Слышите, Иван, вы должны, вы обязаны долететь до наших и доложить об увиденном!

И вроде бы еще недавно я думал только о том, как бы не умереть, а тут… Накричал на меня этот совершенно незнакомый поручик, а внутри зашуршало, заворочалось что-то давно забытое.

— Куда лететь-то?

— Не знаю, — Котлинский виновато развел руками. — Не знаю, где сейчас линия фронта — просто летите на восток. Если получится, до Седлица, там ставка. Если нет, увидите любой наш отряд — садитесь! Расскажете все им, а они уже дальше передадут. Главное, не терять время!

— А вы? — я почему-то думал, что поручик тоже полетит, но его последние слова… — Разве вы не со мной?

— Своих не брошу, — Котлинский пожал плечами и улыбнулся. — Да и бежал я к вам больше предупредить, чтобы не взлетали на восток. Там у немцев стоят две зенитные пушки. «Флаки», три дюйма. Своих-то они пропускают, а вас… После устроенного шума точно собьют. Просто на всякий случай: германец на второй год войны пошел нервный. Так что разворачивайте самолет на запад, потом дадите круг и… Мы прикроем, пока повыше не заберетесь.

И я неожиданно увидел все последние события в другом свете. Еще недавно казалось: был бы я пошустрее, и тот немец-пилот меня бы не подловил. Сам бы все сделал, сам бы улетел… А оказывается, если бы я его опередил и успел взлететь, то уже был бы мертв. Тело попробовало пойти вразнос, но к тридцати пяти нервная система уже успела атрофироваться, и волнение вышло… так себе. На троечку.

— Ваше благородие! — к нам подбежал один из солдат. — Мы провод перерезали, но у штабных где-то запасной был проложен. Вызвали подкрепление, тут минут десять им идти. Степан и Василий их шуганут, чтобы не спешили, но времени все равно почти нет.

— Подожгите штаб, — скомандовал Котлинский. — Пусть им будет чем заняться помимо того, чтобы козни плести.

— Крутите винт, — а я запрыгнул в самолет.

Чем быстрее взлечу, тем больше шансов будет у бывших пленников, чтобы уйти. Вот сейчас уже надо поспешить не только ради себя, но и ради них. Поручик тем временем несколько раз медленно провернул винт, помогая маслу и бензину разойтись по цилиндрам. Я же за это время нашел рычаг качества смеси и топливный кран… Насоса не было: похоже, тут бензин должен стекать в двигатель самотеком. Не очень технологично, зато гравитация не сломается.

— Контакт! — крикнул Котлинский.

Теперь мне нужно ответить.

— Есть контакт! — рявкнул я и щелкнул магнето.

Котлинский еще раз дернул винт — на этот раз резко, сильно, умело, но двигатель словно не заметил этого. Еще раз контакт! Молчит зараза! Топливо же выставил, винт покрутили — что тебе еще надо, фашист гребаный! И, кажется, немного мата оказалось тем самым последним недостающим фрагментом — немецкий движок дернулся, чихнул и после этого уже начал довольно бодро тарахтеть. Взгляд тут же заметался в поисках датчика температуры воды в радиаторе — они тут все были натыканы где попало. Нашел, теперь нужно будет следить еще и за ним.

Солдаты тем временем развернули «Авиатик» носом на запад.