Да, я оказался не там, где взлетал, куда-то пропали ребята, электроника не работала, телефон после молнии превратился в безжизненный кирпич, но… Не может быть, чтобы в современном мире хоть кто-то не заметил падение самолета. Так что от болота уходить далеко нельзя. А вот что можно сделать, чтобы помочь поисковым группам, которые наверняка уже начали работать — это подать сигнал. Я вытащил из сумки один из сигнальных фальшфейеров и разрядил в воздух. Невольно мелькнула мысль, что сигнал могут заметить люди с крестами — не так далеко я от них и улетел, но… Если в то, что какие-то психи могут в моменте пострелять по самолету, я мог поверить, то вот в то, что у них же будет время, желание и возможность еще и охотиться за мной — точно нет, это была бы уже фантастика.

Я был совершенно уверен, что все делаю правильно, что все будет хорошо… Но ровно до того момента, пока не решил на всякий случай чуть подальше осмотреть окрестности болота. А то вдруг тут цивилизация под боком, а я собрался играть в древних людей… Я даже успел нервно посмеяться над этой мыслью, когда в небольшом распадке на севере взгляд неожиданно зацепился за странную сломанную фигуру. Внутри все замерло. Забыв про опасности, я рванул вперед, споткнулся, упал, но даже не заметил этого. Не до того! Посреди усыпанной колокольчиками поляны лежало человеческое тело.

Длинный! В смысле Виталик!

— Ты как? — с какой-то наивной надеждой я потряс его за плечо, но парень с бледным, словно без единой капельки крови лицом, был определенно мертв.

Причем уже давно. И снова — что здесь, черт побери, происходит⁈ Меня поразило даже не само мертвое тело, а то, что я не мог понять, как оно тут очутилось. Мы же вместе были в самолете, и даже если предположить, что я не заметил, и он выпал, то… Не выглядят так те, кто упал с высоты: ни политравмы, ни перемещения внутренних органов, даже диффузных ссадин и деформации тканей нет. А еще я заходил на болото совсем с другой стороны. Ничего не понятно!.. С запозданием дошло, что трясу мертвеца, и я отдернул руки. Пальцы были ледяными, словно я подхватил частичку чужого смертельного холода.

Бррр! Я уже давно не боялся трупов, но именно это тело и это место почему-то пугали до дрожи. И находиться рядом, несмотря на все правила для потерявшихся и здравый смысл, совершенно не хотелось. А тут еще темнота начала подкрадываться… Желание уйти стало совершенно нестерпимым, и я решился. Просто на ночь! Отойду, переночую, где поспокойнее будет, заодно проверю окрестности, и снова сюда. Только сначала…

Я вернулся к месту крушения. Забрал эвакуационную сумку и оставил записку — если за это время сюда придут спасатели, то с ней они точно найдут Виталика и меня не потеряют. Я еще раз скользнул взглядом по болоту, где на дне лежали два самолета, проверил обувь, одежду, чтобы ничего не мешало, и, постаравшись выкинуть из мыслей все противоестественное, пошел строго на запад.

— Это же Питер, тут деревень и поселков — по две штуки на квадратный километр! Вот еще часа не пройдет, а я куда-нибудь обязательно выйду, — чем сильнее я уставал, тем больше нужно было себя убеждать.

Еще и чертов организм. Словно вспомнив, как меня дразнили новые знакомые, начал ныть и изображать старость. Не время! Шагать, шагать, шагать! Через полчаса мир сузился до полоски леса прямо передо мной. Словно лошадь в шорах, разве что лошади не нужно сверяться по компасу каждые две минуты… Я в очередной раз отвел взгляд от дороги, повернулся и чуть не врезался в выросшего прямо передо мной мужика. Сначала увидел высокие кожаные сапоги, потом — серые шерстяные брюки с красной полоской, потом такого же цвета мундир, выцветшие пшеничные усы и шлем с шишаком, замотанный в чехол из чего-то похожего на брезент.

— Халт! — рявкнул мужик и направил на меня винтовку.

— Не стреляйте…

— Халт! Шпрехен зю дойч? — кажется, он говорил на немецком. Вот только что именно? И точно ли на немецком?

— Я кэн спик инглиш, — я попробовал перейти на иностранный, и, кажется, это оказалось удачной идеей.

Усач даже немного опустил винтовку и закричал что-то длинное показавшемуся у него за спиной офицеру. По крайней мере, я подумал, что это офицер, из-за цветного воротничка с бело-голубой тесьмой. Мысли явно ушли куда-то не туда, но… Я просто старался не думать о том, что это те самые люди, что уже в меня стреляли.

Офицер отдал резкую команду, я напрягся, но все равно не успел среагировать, когда винтовка усача взлетела в воздух, а потом врезала мне прикладом прямо под грудь. Больно. Воздух выбило из тела весь, до последней капли. Все силы теперь уходили только на то, чтобы вдохнуть, а усач снова замахнулся и на этот раз врезал по моей как раз так удобно опустившейся голове. Так и убить можно… Это была последняя мысль, а потом — темнота.

А пока главный герой лежит без сознания, хотим буквально парой мазков напомнить картину того, что творилось в мире в это время.

Итак, лето 1915-го — уже больше года шла Великая война. Уже случились… Чудо на Марне, когда две русские армии и пуля в висок генерала Самсонова спасли Париж. Выстоявшая Сербия, успех России в Галиции и на Кавказе, первая битва на Ипре, поставившая точку в маневренной войне, после которой западный фронт встал от нейтральной Швейцарии до горячего Северного моря. Разгром эскадры Шпее у Фолклендов и Тихий океан, где Япония с Новозеландией и Австралией, косясь друг на друга, отжимали германские колонии.

В первой половине пятнадцатого года к списку событий добавились 2-я битва на Ипре, показавшая миру боль и ужас ядовитых газов, армянская резня, неудачная попытка Англии и Франции прорваться через Дарданеллы и Галлипольский полуостров к Стамбулу и… Разворот на восток поверивших, что им можно не бояться за свои тылы, Германии и Австро-Венгрии. Мощный удар по Галиции, попытка окружить русские армии в Польше, движение дальше на север…

Главный герой попадает именно в этот миг истории, и впереди еще столько всего… Сражение за Прибалтику и Белоруссию, в том числе и на море, разгром Сербии, первые налеты дирижаблей на Лондон, вступление в войну Италии, Верденская мясорубка, Брусиловский прорыв, вступление и почти моментальный разгром Румынии, битва на Сомме, Ютландское сражение двух сильнейших флотов этого времени, вступление в войну САСШ, русские революции, Февральская и Октябрьская, Кайзершлахт и стодневное наступление Антанты, интервенция и гражданская война.

Кровавое было начало века, но, так как наша книга в том числе про крылья, добавим отдельно еще немного и про самолеты. Прежде всего — наши самолеты. И… в отличие от многих других направлений тут нам даже было чем гордиться. После первого полета братьев Райт в 1903 году авиация развивалась огромными темпами. Секунды в воздухе, минуты, часы… Десять метров над землей, сто, тысяча. Некоторые страны просто пропустили эту гонку, но не Россия, которая успела сработать даже по нескольким направлениям.

Прежде всего, не самое очевидное: взаимодействие нового вида войск со старыми. Начав еще с аэростатов в Русско-турецкую, военное министерство выделило их в отдельные подразделения задолго до Первой Мировой. Как разведка, как наводчики артиллерии летающие шары неплохо показали себя на Русско-японской. И это позволило сделать следующий шаг. Когда после Цусимы тяжело переживающее поражение общество собрало 17 миллионов на возрождение Русского флота, остатки этих денег было предложено пустить на закупку новейших самолетов и обучение наших первых пилотов.

Так были созданы авиашколы: одна в Гатчине под Санкт-Петербургом, другая на реке Каче под Севастополем. Именно их выпускники принимали командование первыми авиаотрядами, именно они первыми замечали идущие на нас дивизии, они рисовали карты немецких и австрийских укреплений, и они же сбивали в небе вражеские самолеты и дирижабли. Вот только этот же успех одновременно стал и проблемой. Отдав изначально предпочтение французским моторам, наши заводы в итоге не сумели в нужное время самостоятельно освоить и нарастить их производство.