— Только не говори… — начал понимать я.

— Ага, — кивнул Немец. — Я на самом деле не умею управлять самолетом. Отец столько раз пытался научить, но меня почему-то просто клинит в воздухе.

С одной стороны, парня можно было даже в чем-то зауважать. Он ни капли не постеснялся признаться в слабости, но… Мы черт знает где над землей! Мы ничего не умеем! Только десять лет в постоянной компании с трупами помогли мне удержать себя в руках.

— Что ты сказал? — а вот у Короны с Длинным такой психологической защиты не было.

— Мамочки…

— Да все нормально, — Немец продолжал улыбаться. — Если так страшно, сейчас включим автопилот…

Он потянулся к отдельному блоку по центру приборной панели, что-то нажал, и ничего не произошло. Как и с радио, тут тоже что-то не работало.

— Сломалось? — пискнул Длинный, а потом деревянными негнущимися руками потянулся вперед.

— Сиди ты! — Корона не по-детски выругалась и чуть не повисла на соседе, чтобы удержать его на месте.

— Гроза! — я же продолжал смотреть вперед, и в мгновение ока ситуация стала еще хуже.

Такое иногда бывает над Финкой. Вот вокруг только чистое небо, а вот — уже готовы разверзнуться небесные хляби. Правда, никогда не видел, чтобы это происходило так быстро, еще и погасив за компанию половину электрики… Но зато ясно, чего отец Немца так взбаламутился. Он как раз махнул крылом, показывая дугу, по которой нам нужно было развернуться. В принципе, я же поднялся в воздух, я летел — значит, и в обратном порядке со всем тоже справлюсь. Даже без автопилота.

Я выдохнул и медленно начал поворачивать штурвал, стараясь не упускать из виду высоту и обороты. Вроде бы все пока шло нормально, но… В этот момент Длинный дернулся, Корона, попытавшись его удержать, налетела на мое кресло. Штурвал ушел в сторону резче, чем нужно, «Цессна» клюнула следом — я, кажется, только чудом смог продолжить маневр, не давая ветру сорваться с крыла. Держаться! Держаться, черт тебя дери! Я даже не заметил, как рядом ударила молния. Одна, потом вторая. Откуда столько много?

И тут третья врезалась прямо в лобовое стекло — я даже успел увидеть венчики разрядов, расползающиеся по панели приборов, и мои просвечивающие насквозь пальцы. А потом темнота…

Нет! Не сдамся!

Я ничего не чувствовал, но даже так пытался удержать самолет. И свет вернулся.

Сначала просто вспышка, потом сквозь нее проступили светлые кучерявые облака. Откуда? Были же черные! Куда они делись? Я проморгался… Немца рядом тоже не оказалось. Наверно, отбросило назад. Я хотел обернуться, но потом вспомнил, что пилоты сначала смотрят на приборы… Высота четыреста — кажется, мы забрались повыше. И это лучше, чем ниже! Обороты — есть, масло — есть, на движения штурвала самолет реагирует. Стало немного легче. Ровно до того момента, как я бросил взгляд вниз и неожиданно осознал, что Санкт-Петербург исчез. И Финский залив тоже! Ничего не было!

Только лес, болото, поля… И по полям прямо подо мной шагали солдаты в серой форме. С высоты словно игрушечные, но как же их было много. Сотни, тысячи человек. Вот в конце колонны меня тоже заметили, замахали руками, забегали. Кто-то задел повозку, где лежали свернутые на время перехода знамена. Одно упало, и взгляд невольно зацепился за развернувшийся черный крест на белом фоне. Сразу стало неуютно.

А потом другие игрушечные солдатики тоже начали задирать головы, тоже бегать, а еще… стрелять. Они поднимали свои чертовы игрушечные винтовки в небеса и палили по «Цессне», по мне, по ребятам. В это было трудно, просто невозможно поверить, но вот одна из пуль пробила левое крыло, и я словно в замедленной съемке увидел, как разлетаются во все стороны кусочки обшивки. Словно смерть, на которую я обычно смотрел со спины, повернулась ко мне лицом.

Поворот влево. В этот момент мне не нужно было следить за приборами: я чувствовал «Цессну», чувствовал ее скорость, обороты мотора. Немного дожать газ и в облака, подальше от этих психов! Около минуты я сжимал штурвал в полной темноте, ориентируясь только по альтиметру и стрелке направления. Хватит! Я надавил на штурвал и вынырнул наружу. Всё! На этот раз внизу уже никого не оказалось. Остались только лес, болото… Неожиданно я осознал, что пули могли кого-то зацепить, и вот это проняло даже меня.

— Ребята? — я резко обернулся назад, молясь, чтобы не увидеть прижатые к груди окровавленные руки, но там… Никого не было. Вообще! Совсем! Что тут происходит⁈

Давно забытое чувство паники подступило к горлу, как несвежие пельмени, но… Тут самолет задрожал, и пришлось брать себя в руки. Как там сказал Немец, вибрация на «Цессне» — явный признак того, что мы теряем скорость. Упадет слишком сильно — подъемной силы перестанет хватать, и свалимся в штопор. Что не так? Обороты? Вроде пока держатся. Топливо? В норме. Выходит, тряска была случайностью? Или… Я потянул штурвал вправо, и во время маневра самолет снова тряхнуло, одновременно в нос ударила масляная сладковатая вонь! Авиационный бензин ни с чем не спутаешь.

Значит, все-таки топливо. Непонятно, почему его падение не отображается на экране, похоже, молния что-то повредила. Но плевать. Если двигатель начал чихать при повороте вправо, значит, перекрываем левый бак. Не факт, что сработает, но… Так хоть немного выше шансы. Что дальше? Выключить всю электрику, чтобы не дала случайно искру. Даже пары ядреной авиационной смеси вспыхнут так, что от меня за мгновение ничего не останется или… Я вспомнил трупы после пожаров: если вспыхнет — лучше бы не осталось! Все? Взгляд все это время искал хоть какую-то ровную поверхность, чтобы поскорее посадить самолет.

Причем поскорее — опять же из-за паров. Затяну — просто потеряю из-за них сознание. Да уже голова немного кружится! Вниз, вниз… Сбавить скорость, выпустить закрылки, выровнять нос. Хорошо, что верхнее крыло не закрывает обзор, и управлять посадкой совсем не сложно. Не нужны инстинкты или опыт, хватит знаний, глазомера и твердой руки! Это я себя успокаиваю? Плевать! Я ведь на самом деле знаю, как сажать самолет, и глаза с руками тоже есть.

— Выше нос! — мне на мгновение почудился голос деда.

Наверно, пары… Но руки в последний момент инстинктивно потянули штурвал, и «Цессна», резко сбросив скорость, почти плашмя врезалась в болото. Ну, конечно! Откуда в лесу ровная поляна! Меня тряхнуло, потом резко бросило на ремни, назад… Кажется, я на мгновение потерял сознание, но почти сразу пришел в себя. После того мысленного окрика в памяти всплыли сотни самых разных рассказов, слышанных когда-то в детстве. И теперь убраться как можно подальше от самолета у меня было целых две причины.

Во-первых, болото — тонуть совсем не хотелось. Во-вторых, опять же пары… Если в воздухе их концентрация постоянно размывалась в полете, то тут, когда самолет на месте, шанс, что все вспыхнет, рос с каждым мгновением. Бежать! Шевелить ногами! Нет, сначала подхватить эвакуационную сумку, а вот теперь вперед. Дотянуться до торчащей из ряски коряги, потом схватиться за свисающие над водой ветки. Держаться! Держаться!

Я медленно вытянул себя на берег, перевернулся набок и только тогда оглянулся назад. Моя «Цессна» уже наполовину скрылась в трясине, но самое невероятное… Она была тут не первая. Упавший самолет разогнал вековую тину, и под ней на дне я увидел еще один. Очень похожий на «Як-52», на котором когда-то так любил летать дед, но из-за глубины точно не разобрать… Я прищурился, но тут «Цессна» окончательно ушла под воду, наружу вырвался огромный пузырь воздуха, взбаламутил болото, и уже ничего было не разглядеть.

Плевать. Я был уверен, что спасатели обязательно найдут самолет. И один, и второй! А вот кому разбираться со странными стрелками и искать пропавших ребят — вот это было уже сложнее. Но в любом случае, чтобы процесс пошел, мне нужно выжить. Осознав, что если заболею, то смогу провалить даже эту задачу, я принялся быстро раздеваться. Нужен костер! В сумке нашелся полный коробок походных спичек, так что оставалось только собрать коры и валежника. В процессе согрелся и перекусил парой горстей найденной голубики, а, как разжег пламя и подсушил одежду, то уже и окончательно определился с последующими действиями.