Рассказывали мы долго. Каждый по очереди и все вместе. Сурдин еще посетовал, что если бы он знал о том, что мы оказались в некоем телепатическом «астрале», он бы сначала допросил нас по отдельности, чтобы исключить перекрестную информационную контаминацию. Однако что уж теперь.

— Перекрестная контаминация все равно была, — не согласился я. — Потом, во втором эпизоде разговора, во время беседы с Кайной, мы успели немного рассказать друг другу о том, что видели.

— Да, вот тут тоже надо было бы сравнить ваши версии… — вздохнул Сурдин. — Будь я опытным следователем, с самого начала сообразил, что нужно было бы сперва вас рассадить по разным комнатам и опросить, а потом сличать показания. Быть может, нашлись бы расхождения, которые многое сказали бы нам о природе этого странного феномена… Ладно. Как есть — так есть. С другой стороны, если я правильно вас понимаю, нам сейчас дороже всего время.

— Да, — сказал Тим. — Возможно, флот Гигантоманов уже летит к Земле. Или уже прилетел.

Сурдин чуть покачал головой.

— Давайте обсудим этот момент. Во-первых, насколько достоверными были ваши видения? Вы все трое упоминали, что чувствовали детали — звуки, запахи, тактильные ощущения.

— Очень достоверные, — хмуро сказал Тим. — Я обнимал и целовал жену, если что. И не только целовал, у нас оказалось довольно много времени в этом видении. И в процессе совершенно не отдавал себе отчет, что это сон.

Я искоса поглядел на него, но никак не стал это комментировать. Тим — человек долга, упомянул это только потому, что чувствует необходимость ничего не скрывать. Значит, и мне не следует.

— Я встретился с матерью, — сказал я. — И вот там… — тут я сообразил. — Была! Была нестыковка! Я сразу ощутил запахи земли и травы, а потом понял, что в шлеме. И снял его. Но если бы я был в шлеме с самого начала, то запахи слышать бы не мог. Однако все остальное — вплоть до тактильных ощущений, как Тим и сказал. Я обнял маму, поцеловал ее в щеку, мог бы поклясться, что это происходило в действительности!

— Я слышала запах крови в воде, — пожала плечами Оля. — Слышала треск электрических раз… — она осеклась. — А! Вот, тоже нестыковка была! В воде когда электричество — тебе тоже хоть немного достается, даже если ты далеко. А там меня не било судорогами от искр!

— Если подумать… — медленно проговорил Тим. — У меня тоже была нестыковка. Но другого рода. Мы с Леной лежали на диване, смотрели в потолок. Потолок был натяжной, я его сам натягивал. Но тогда мы устроили ремонт, этот старый диван выкинули и купили нормальную кровать. А во сне потолок и диван присутствовали вместе.

— То есть это все все-таки не совсем достоверно, — проговорил Сурдин. — Ясно.

— Но разговор был настоящий, — возразил я. — Я абсолютно уверен в этом!

Я рассказал про надпись на могиле матери, которую увидел, когда пришел туда в первый раз — и был поражен до глубины души.

— Опять же, это хорошо объясняет дружбу мамы и Шнайдеров, — продолжил я. — Они ведь не были знакомы до этого, и у них не было случая познакомиться: мы с Тимом работали в разных местах, нам не устраивали совместных похорон… Но они как-то нашли друг друга.

— Они могли воспользоваться Интернетом, — заметил Сурдин. — Он ведь существовал тогда и был даже значительно более связным, чем сейчас, даже не делился по странам и территориям.

— Допустим, — вздохнул я. — Нет, если так рассуждать, достоверности полной нет. Единственный рассказ, который мы действительно можем проверить — это рассказ Оли. Она ведь говорила со своим братом, а он еще жив. Если мы опять отправимся на Вторую и окажется, что в племени Оли все обстоит именно так, как он жаловался, это будет нестрогим свидетельством в пользу достоверности ее сна!

— Вот именно, — вздохнул Сурдин. — Нестрогим свидетельством! Прошу прощения, Ольга Петровна, но если я правильно понял, род Уй, на который жаловался ваш брат — это род, который давненько оспаривал у него власть над племенем?

— Да, — кивнула Оля.

— И вы ведь знаете, что у вашего брата так и не появилось сухопутного сына? — продолжил Виктор Георгиевич.

— Ну да, знаю, — сказала Оля. — А еще вы сейчас скажете, что видение о том, что я не оставляла в бою своего отца, — это мне очень выгодно? Потому что это значит, что меня сделали рабыней несправедливо, и я имею полное право быть женой Ивана?

— Нет, я не собирался этого говорить, — покачал головой Виктор Георгиевич. — С нашей точки зрения вас в любом случае сделали рабыней несправедливо. Никто не должен быть рабом, особенно в результате поступка, который мы сочли бы не вашей ошибкой даже, а совершенно естественным поведением! И вы, безусловно, имеете полное право быть женой Ивану или любому другому мужчине по вашему выбору. Напротив, что я собирался сказать: ваше видение, Ольга Петровна, может быть истинным, даже если ошибочны видения Ивана Петровича и Тимофея Витальевича. Просто потому, что оно не требует путешествия во времени и, как они выразились, «стабильных временных петель».

Ольга тряхнула головой, ее серьги-кольца (купил ей на Фихсаколе) звякнули.

— Я знаю, что это было по правде, — сказала она. — И то, что видели Иван и Тимофей — тоже. Дело не в том, что им нужно было, чтобы их мама и первая жена их простили. Дело в том, что они сильные люди, и когда они попали в этот… э-гре-гор, — она произнесла непривычное слово по слогам, — он привел их туда, где они больше всего хотели оказаться! Даже если это значило плыть против течения времени!

— Мне нравится ваша гипотеза, — ласково улыбнулся ей Сурдин. — Давайте считать ее за рабочую. Правда, из нее следует, что атака Гигантоманов на Землю более чем вероятна… Как ее объяснили Кайной? Это все еще месть за то, что мы сделали с их штурмовой группой? Я надеялся, что они не будут до конца уверены, что это мы.

— Есть такая версия, — сказал Тим. — Кайной ведь тоже не видят полностью ни будущее, ни настоящее. Насколько мы поняли, более вероятна немного другая причина. Ведь то нападение на нас было, по сути-то, инициативой капитана одного крейсера. Руководство Гигантоманов могло о нем и не знать. Или получить информацию в определенной подаче.

— Гигантоманы подумали, что мы слишком борзые, — вступил я. — Только появились, наша первая экспедиция — и уже вынесли пиратское гнездо рапторов, встряли в ссору с одним из их капитанов, да еще и с Живой планетой что-то намутили… Они захотят показать нам, кто здесь папа.

— Или вообще предложить нас «крышануть», — добавил Тим. — Насколько я понял, с достаточно слабыми расами так порой поступают. Методика обходчиков ларьков из девяностых… Прошу прощения, Виктор Георгиевич, вам, наверное, эта метафора непонятна.

— Отнюдь, — он покачал головой. — Во-первых, могу догадаться по контексту, во-вторых, когда вы с Иваном Петровичем вошли в мой экипаж, я постарался как можно подробнее ознакомиться с тем участком истории, откуда вы произошли. Тем более, у моей семьи обширные архивы, которые охватывают в том числе и этот период.

— В общем, — сказал я, — Кайной считают, что пытаться уничтожить Землю или человечество в целом Гигантоманы не станут. А вот явиться большим флотом и запугать — очень даже. И под «запугиванием» они могут иметь в виду от пары тысяч до пары миллионов смертей — как получится.

Виктор Георгиевич на секунду прикрыл глаза.

— Что ж, это несколько больше ответственности, чем я ожидал, когда подавал документы на отбор в экспедицию, — усмехнулся он. — Ладно. Тогда, я думаю, у нас нет другого выбора, как сказать «Б», раз мы уже сказали «А».

— Вы о чем? — уточнил я. — Разрешите нам с Тимом отправиться на планету-инкубатор Предтеч?

Сурдин поглядел на нас с интересом.

— А вы решились? Иван, насколько я помню по вашему личному делу, вы равнодушны к насекомым, но улиток как раз-таки недолюбливаете.

Я чуть поморщился.

— Я и рыб раньше недолюбливал, они мне склизкими казались. Человек ко всему привыкает. Ничего такого в этом нет. Оля согласна.