Так что Оля со своей Рыбой и своим вторым ребенком вытянула, как говорится по-русски, «счастливый билет». А Даша боится, что ее билет будет несчастливый. Что ей придется отказаться от всего, что придает ее жизни смысл, и заниматься только малышом. Или слишком много заниматься малышом. Оля не очень понимала, как это может чему-то помешать, но она уже усвоила, что на Земле все по-другому и приоритеты у людей другие. А еще она узнала, что такое «агрессивная пропаганда», и прочла, что вот эта самая агрессивная пропаганда деторождения испортила многим женщинам и мужчинам правильный взгляд на семью. Ну, с точки зрения Оли правильный. Для них, на Земле, семья и дети — это то, что человеказаставляют делать. А не единственный шанс на достойное будущее, за который надо хвататься любой ценой и стараться удержать, даже если что-то не получается!

В общем, Оля сидела в операционной рубке, глядела на Рыбу, потешно плавающую в невесомости, радовалась своему счастью. А потом через стену просочился радужный сгусток света, и Оля словно бы заснула и увидела сон.

Но это был странный сон, такой подробный и полный, будто она не и спала вовсе, а на самом деле была там. «Там» — это в знакомом холодном океане, и даже место знакомое — Ущелье Белых костей, что в полутора дневных переходах (переплывах? в русском языке нет нужного слова, но, когда на русском говорят о кораблях, пишут «переход»!) от дома. Конечно же, под водой. Здесь, на глубине, царила полутьма, почти ничего не видно — только светлый сумрак пробивался с поверхности.

Оля машинально нажала сенсор, включив один из фонариков на защитном костюме — но тот почему-то ничего не осветил, хотя исправно зажегся. Странно.

Впрочем, Олино зрение легко адаптировалось к этому сумраку. Она была к нему привычна: очень часто ходила в экспедиции, да и это Ущелье Белых Костей посещала не раз. Она привычно втянула посильнее воду носом и тут же выпустила обратно, чтобы ощутить запах. Ну точно: легкая вонь разложения, кислый запах самого чудовища, что свило здесь гнездо. А еще металлический запах крови. И — терпкий знакомый запах масла, которым натирались воины ее племени, чтобы легче было вести за собой боевых рыб!

Где-то тут…

Да, вот они! Двое бойцов — всего двое, странно… И целая толпа рыб вокруг них!

Хотя нет, понятно: большая часть рыб уже ранена, от них в воде тянутся длинные темные полосы крови. Вероятно, изначально стая была гораздо больше.

Неудивительно, что стая поредела: бойцы дрались с огромным, откормленным и старым подгорным рукощупом — образиной с толстенной кожей, длиннющими ловкими щупальцами, каждый из которых бил, как хлыст, и полной пастью острых зубов! Если добыть рукощупа и вытащить его боковые пузыри, отваром из них можно лечить даже очень тяжелые болезни вроде воспаления легких, а из его костей делают лучшее оружие. Но пока он носит кости и пузыри в себе, добыть его берутся только великие воины! Или иногда отправляют отряд из рабов, которых не жалко, вроде Оли.

Только она подумала, как заныли ребра, когда-то сломанные одним из щупальцев такого же чудища — только то было раза в три меньше.

Одного из мужчин Оля узнала: это был ее старший брат и хозяин, вождь ее племени Ый-Вел-Ирран-Гойрим. Только в этом сне или не сне он выглядел куда моложе, чем она его помнила, еще без татуировок и жемчугов вождя. С татуировками и жемчугами был второй человек, очень похожий на Ый-Вел-Ирран-Гойрима, каким Оля его помнила, только еще старше, седовласый. И — все-таки явственно другой, несмотря на свою похожесть: лицо более квадратное, например, и вообще, «хозяин» Оли был человеком худым, а этот выглядел гораздо мощнее.

«Это мой отец! — в панике поняла Оля. — Великий вождь Ый-Тен-Ирран-Слагик!»

Тот самый, кого она бросила в его последнем бою, когда она еще была рыбой! Отец, который погиб из-за нее, вследствие чего Оля стала рабыней.

Когда Оля, сгорая от стыда, рассказала об этом Ивану, он очень твердо объяснил ей, что не видит в ее прошлом проблемы. Во-первых, даже если она и сделала что-то в виде рыбы, это не считается, потому что рыбы — не люди, Оля ведь сама на этом настаивала. Во-вторых, рыбы еще и маленькие дети, а потому нельзя ставить им вину, если кто-то испугался и спрятался во время тяжелого боя. Или не смог биться дальше из-за ран. В-третьих, долг хорошего вождя — позаботиться о своих рыбах и правильно их обучить. Если Оля как-то не так повела себя в бою, должно быть, это вина ее отца.

Последнее для Оли звучало как святотатство, но она, конечно, не стала перечить Ивану.

В общем, Иван сказал ей, что то, что она была рабыней у себя в племени — ничего не значит, в их племени, на корабле «Юрий Гагарин», и потом на Земле, Оля будет свободным воином — свободной гражданкой России и законной женой Ивана.

Это очень Олю радовало.

Но теперь она вдруг с остановившимся сердцем поняла: ничего не изменилось, ее вину все равно не искупить! Иван любит ее, очень добрый, великодушный, но он не понимает. То, что он говорит — это все ненастоящее. А настоящее вот оно: кровь, тьма, трепыхания рыб, напряженные броски воинов, бульканье воды от конечностей Рукощупа. Где доблесть и верность решают разницу между жизнью и смертью, там нет места трусам! Если Оля отступила, будучи рыбой, как она смеет занимать место законной, пусть и младшей жены вождя и матери его детей⁈ Как она смеет наслаждаться своим счастьем, быть принятой в клан Небесных Создателей, когда она уже на самой заре своей жизни сделала свою главную ошибку — справедливо перечеркнувшую для нее все и всяческое счастье⁈

В глубине души она всегда знала, что ее счастливая судьба украдена. Это позволяло ей сохранять оптимизм в любых переделках и ничего не бояться: она знала, что ее счастье незаслуженно, скоротечно, вырванный кусок кусок. В любой момент рок опомнится и спросит сторицей!

— Отец, нужно уходить! — услышала Оля возглас Гойрима, глуше, чем на воздухе, но вполне различимый для ее слуха. — Этот слишком старый и сильный! Вдвоем нужно было идти на него в прошлом году! А теперь лучше взять больше воинов!

Слова родной речи показались такими непривычными и почти непонятными всего несколько месяцев перерыва спустя!

— Не ссы, сын! — крикнул Слагик и хрипло расхохотался. — У нас еще достаточно рыб!

Огромный рукощуп тоже отступил. Убрал длинное склизкое тело в расщелину, выставил перед собой куст щупалец. Но Оля слишком хорошо знала манеру этой породы монстров: он не успокоится. Он нападет опять, это просто передышка. Теперь рукощуп не сможет снова засесть в засаду, пока не выживет воинов из ущелья.

В этом ущелье всегда живет какой-нибудь рукощуп. Воины племени убивают их раз за разом, и потом приходят новые. Очень удобно: всегда можно добыть боковые пузыри и кости, а также славу убийцы рукощупа. И еще это означает, что повадки этих зверей очень хорошо знакомы каждому охотнику и воину.

Но иногда случаются осечки. Оля это знала — всякий бой всегда непредсказуем.

Вот и этот рукощуп, вместо того, чтобы еще отдохнуть, а потом не спеша вылезти из расселины, клубясь вокруг всеми своими щупальцами и готовя атаку сразу с нескольких сторон, вдруг резко метнулся вперед, разом пробиваясь через заслон из рыб, что кружились между рукощупом и воинами племени Ый. Да еще вдобавок выпустил облако своей темной взвеси — не только окончательно погасившей солнце, но еще и едкой пылью разъедающей кожу.

Дикие крики отца и брата ввинтились в уши Оли. Она чуть было не кинулась на помощь — но в тот же миг из облака тьмы на нее выскочил Гойрим. Он плыл очень торопливо, громко визжа:

— Рыбы! Рыбы, охранять! Охранять меня!

А отец ничего не командовал. Отец вопил от боли, и кровь облаком растекалась вокруг него в холодной воде.

Троица уцелевших рыб, естественно, метнулась к Гойриму — к родичу, старшему, к тому, кто командовал и имел право! Закружились вокруг него, скаля зубы и сверкая искровыми разрядами. «Одна из этих рыб — я! — с непонятным чувством поняла Оля. — То есть почти я. Одна из этих рыб станет мною!»