— Поясните вкратце, Таласса Сергеевна, — попросил Сурдин.

— Наша наука уже с этим столкнулась, — вздохнула Таласса. — Чем более глубокие сведения о Вселенной нужно получить, чем больше энергии приходится затратить. Гигантоманы, насколько мы поняли из их пояснительного письма, собирались получить сведения о самой природе Вселенной. Они вот уже несколько сотен лет весьма кропотливо и последовательно формулируют Единую теорию всего…

Таласса продолжала говорить, а мои мысли волей-неволей улетели к закономерностям фундаментальной науки, как я ее понимаю. А мое понимание, хоть и не совершенно, но все же лучше, чем у большинства: как-никак, вот уже… да, больше двадцати лет на это ухнул! Правда, с некоторыми перерывами.

Как я это вижу: каждая новая ступень научного прогресса требует более совершенных инструментов. Не было телескопов — и люди из всех планет Солнечной системы видели только Меркурий, Венеру, Марс и Юпитер, причем считали их «подвижными звездами». Потом Галилей собрал телескоп — и сразу открыл лунные кратеры, спутники Юпитера, фазы Венеры и много чего еще.

Давным-давно все рассуждали, что мыши якобы рождаются из грязного белья, но затем Левенгук построил микроскоп и открыл живую клетку, а Мендель начал подглядывать за мухами. И так далее и тому подобное.

Причем чем дальше идет развитие науки, тем дороже и сложнее становятся эти инструменты. Ньютон обдумывал падение яблок и раскладывал простейшие линзы на листе белой бумаги. Тот же Галилей, если я верно помню, сбрасывал грузики чуть ли не с Пизанской башни. Эйнштейн крутил модели вселенной у себя в голове. Но уже в моем двадцать первом веке практически любые открытия, которые можно было сделать с помощью простейших подручных средств или мысленных экспериментов, — да даже с помощью листа бумаги и карандаша! — были исчерпаны. Или так считалось. Приходилось строить все более навороченные и сложные приборы, порой безуспешно — то есть концепция прибора существует давно, а доработать не получается десятилетиями!

Большой адронный коллайдер, в уничтожении которого я принял посильное участие, как раз и был таким инструментом. Благодаря ему совершили ряд важных открытий: например, нашли бозон Хиггса, например, предсказанный задолго до того (это из самых нашумевших). Гравитационные волны тоже открыли с помощью измерительного инструмента огромной величины и настолько сложного, что его лет тридцать, что ли, не могли отладить, поскольку требовался высочайший технический уровень и исключительная культура производства.

Оказавшись в будущем почти через двести лет после своего рождения, я обнаружил, что человечество не сидело на месте и создало такие сложные физические инструменты, что некоторые из них использовали как рабочее тело не только Землю, но даже и систему «Земля-Луна»! К счастью, эти инструменты, чисто измерительные, ничем особенным нашей планете не грозили.

А вот Гигантоманы пошли дальше. Они действительно допускали, что один из их экспериментов разрушит планету. И, будучи нормальными людьми (если воспринимать слово «человек» максимально широко), выбрали для этих целей планету, которую не жалко. То есть в посторонней звездной системе, такую, чтобы никто на нее не претендовал, и чтобы на ней не имелось ничего особенно ценного — ни запасов полезных ископаемых, ни развитой биосферы. Но одновременно чтобы на ней наличествовала комфортная сила тяжести, какая-никакая защита от космической радиации (с магнитным полем здесь дело обстояло все-таки лучше, чем на Марсе, поскольку эта экспериментальная планета еще не остыла и не перестала вращаться), а также запас воды, сиречь, рабочего вещества для исследовательских установок.

Но даже эта развитая раса, способная создавать такие экспериментальные приборы и гигантские крейсеры, что-то не рассчитала. Бывает. Случается. Со всеми случается. Даже Господь бог, по некоторым версиям, немного не рассчитал с Адамом — или сразу с Люцифером. Даже ожидая катастрофы, по каким-то своим причинам они не смогли послать на спасение планеты множество кораблей сразу. То ли они были далеко, то ли оказались нужнее в другом месте. То ли фундаментальная наука у Гигантоманов все-таки финансировалась и снабжалась по остаточному принципу (пугающая мысль: если их «остатки» позволяют надругаться над целой планетой, то на что же они способны, если вот прямо соберутся с силами⁈).

Вот что-то такое и рассказывала Таласса, немного в других выражениях и пользуясь даже мемами из двадцать второго века, мне не знакомыми.

— Ладно, картина ясна, — сказал Сурдин. — Иван Петрович, ваше мнение. Возьметесь? — он показал на карту, размещенную на капитанском столе.

Я имею в виду, разумеется, не физическую, а цифровую, расположенную на огромном плоском экране, в который превратился капитанский стол при необходимости.

Я пожал плечами.

— Маша говорит, что справится. Я не против. Мне жалко коллег. Тем более, инопланетяне, вроде, приличные. Несмотря на бомбу. Еще неизвестно, как бы мы вели себя на их месте. В смысле, мы бы тоже попытались как-то подстраховаться, если бы нам пришлось зависеть от инопланетной помощи!

— Я бы точно подстраховался, — фыркнул Попович. — И я тоже готов помочь в эвакуации раненых. Но я сразу говорю: даже если они предлагают плату за помощь, все равно нагреют! Джентльмены с индейцами не торгуют.

— Я учту ваше мнение, Алексей Алексеевич, — кивнул Сурдин. — Иван Петрович, пригласите, пожалуйста, нашего эмиссара.

Я выглянул из капитанского кабинета в коридор. Там стоял инопланетянин в тонком защитном скафандре. На самом деле скафандр ему не требовался: Гигантоман дышал плюс-минус земным воздухом, о чем с самого начала нам сообщил. Скафандр страховал его от штаммов наших бактерий, а нас — от его, поскольку проверить нас на бактериальную совместимость пока не было времени и возможности.

Выглядел инопланетянин довольно гуманоидно, разве что ростом был выше даже гороподобного Алеши Поповича, а его руки, слишком длинные для человека, достигали колен. Это наводило на мысль о сходстве с гориллой, но реально Гигантоманы скорее напоминали беспанцирных черепах, вставших на задние лапы. Кстати, есть такие земные черепахи, которые так же ярко раскрашены!

Рядом с инопланетянином стояла небольшая тележка, все того же универсального размера Яндекс-доставщика. Тележка несла бомбу. «Небольшая страховка», — как сообщили Гигантоманы, направляя к каждому из «приглашенных» кораблей десантный бот с таким вот эмиссаром.

Мы, едва ли не единственные из рекрутированных, пригласили нашего эмиссара внутрь корабля. Тетя Виола даже предложила ему чаю с печеньем. Мол, человек — ксенос — подневольный и все такое.

— Капитан просит вас заглянуть к нему, — сказал я. — Проходите.

— Благодарю, — сообщил инопланетянин через коробочку-переводчик.

У него была навороченная модель, которая даже передавала голос и интонации. От этого возникало немного сюрреалистическое ощущение, что я не разговариваю с реальным разумным, а смотрю прекрасно сдублированный голографический фильм.

— Сочувствую вашему несчастью, — произнес Сурдин.

— Я очень сожалею, что мы вынуждены принимать эти страховочные меры, — столь же любезно ответил инопланетянин, сделав жест в сторону своего «доставщика».

— Мы готовы помочь вам эвакуировать рабочие группы, оставшиеся в труднодоступных местах, — сказал Сурдин. — Можем выделить для этого два защищенных шаттла и один многофункциональный юнит высокой степени защиты. Полагаю, он доберется на этот остров, где началось извержение вулкана. По крайней мере, пилоты это подтверждают.

— Я удивлен великодушием вашего предложения, — сказал гигантский черепах. — Пока только ваш корабль согласился оказать дополнительную помощь. Благодарю от имени моего командования. Но сомневаюсь, что ваш юнит доберется туда, куда не могут проникнуть даже наши спасательные катера.

— Мы все-таки попробуем, — сказал Сурдин. — Прошу передать нам точные координаты и списочный состав группы.